Чтение онлайн

— А еще там был другой человек, который охотился на овец со своими собаками, — встрял в разговор Шустрик. — Мы пошли помогать им, но собаки прогнали нас прочь.

Тем временем лис лежал в нескольких ярдах от них, на вполне безопасном расстоянии, внимательно слушал рассказ и между делом грыз остатки передней овечьей ноги. А снаружи стояло облачное серое утро, и в проеме пещеры были видны струи моросящего дождя.

— Шустрик считает, что нам надо отыскать такого человека, который возьмет нас к себе домой и будет ухаживать за нами, — сказал Раф. — Но я не вижу в этом никакого смысла. Ведь люди увезли куда-то все дома и улицы — Шустрик считает, что дело обстоит именно так. Чего же ожидать от них? Люди существуют для того, чтобы делать животным больно, а не ухаживать за ними.

— Точно, приятель. Ружья, собаки, капканы ихние. Вы, видать, сбрендили, раз к ним подалися. — Лис перекусил и выплюнул мелкую косточку. — Хорониться их и сторониться.

— Я-то знаю, где мне следует быть, — продолжал Раф. — У белохалатников, как и все прочие собаки. Само собой разумеется, я дезертир. Я бы и рад быть хорошим, правильным псом, но не могу — не могу я и близко подойти к железному баку.

— Тут, похоже, кругом полно этих баков, причем огромных таких, — заметил Шустрик. — Часто ли люди бросают туда животных? И каких животных? Должно быть, огромных!

Лис хитро посматривал то на одного, то на другого, но ничего не отвечал.

— Ты дикое животное, — сказал лису Раф. — Тебе ведь не приходилось иметь дело с людьми?

— Нетушки, — сказал лис и оскалил пасть. — Утятки, ягнятки… — Он повернулся на бок и коротко лизнул длинный белый шрам на животе. — И котятки…

— Котятки? — спросил удивленный Шустрик.

— Пришла старая кошка, я одного хвать — и деру.

— Хвать — и деру? — Шустрик совсем запутался.

— Да, только с одним.

— А я думаю жить здесь как дикое животное, вот и весь сказ, — подытожил Раф. — А Шустрик может идти и искать себе человека, раз уж ему так хочется. Ишь, мышка я, и тут мой сточный желоб.

— Эх, славный парень, тогда даю тебе три дня, и крышка.

— Продолжай, — сказал Шустрик. — Почему крышка?

— Видал, вы обои на холме разлеглись, ровно сосунки безмозглые, ровно вам ни овчарок, ни пастухов. Ну, раз ярку-то забили, на кой после назад-то к ей приперлись, ровно кутенки глупые? Иль не слыхали про пастушьи ружья да собак? Совсем, видать, обалдели обои, верна дело.

От этого едкого издевательства шерсть на холке у Рафа встала дыбом, но лис тут же переменил тон, и в голосе его послышались нотки открытого восхищения.

— А ярку-то отменно свалили. Ты, приятель, сильный, как надо. Других таких иди поищи. Что твой бык, вон какой ты!

— Она лягнула меня, — сказал Раф. — Все бока мне помяла!

— Тут сноровку надо. Я тебя научу. Как хватать, как уворачиваться, все своим порядком. Со мной такой здоровяк, как ты, не пропадет. Смекай, что да как, а куда смекать — это уж хитрый лис тебя научит.

— Неужто ты можешь убить? — спросил удивленный Шустрик, прикидывая в уме, что лис должен быть меньше его самого.

— Куда, разве ежели ягня какого по весне. Вот приятель твой, он и ярку могет, — сказал лис, глядя на Рафа с уважением. — И с тебя будет прок.

— Ты что, хочешь остаться здесь, с нами? Ты это хочешь сказать? — спросил Шустрик, вновь, как и ночью, ощутив прилив таинственного и волнующего родства с этим хитрым и вкрадчивым животным, каждое слово и движение которого, казалось, было отдельным звеном единой невидимой цепи, которую оно ковало с какой-то своей целью.

— Оно ж вам не в помеху. Разве мяска когда перехватить, — отозвался лис. Он поднялся, скользнул к выходу, выглянул наружу в моросящий дождь и вернулся. — Мы, лисы, завсегда на бегу, до темноты. Темнота — хорошее дело, тогда поди-ка меня поймай!

— Значит, вот что ты предлагаешь. Ты будешь делить с нами добычу, а взамен научишь нас, как выжить тут и как не попасться людям на глаза, и уж тем более в руки.

— Угым. Теперь умом говоришь. А то и глазом не мигнешь, как попадешь в темноту. Напхает тебе фермер шкуру свинцом, тут тебе темнота и будет.

Лис перевернулся на спину, подбросил в воздух обглоданную кость, поймал ее и бросил в сторону Шустрика, который неловко попытался поймать ее, но чуть-чуть промахнулся. Досадуя, Шустрик прыгнул за упавшей костью, подобрал ее и стал озираться в поисках лиса.

— Тут я, сзади! — Лис тенью проскользнул мимо и теперь неслышно крался по щебню у него за спиной. — Холмы — чтоб укрыться, кусты — хорониться, про это вам скажет любая лисица!

— Как тебя зовут? — спросил Шустрик, ловя себя на мысли, что лис сейчас будто завис на камнях, как зависают канюки в восходящих потоках воздуха над холмом.

Впервые лис, похоже, замешкался с ответом.

— Как твое имя? — повторил вопрос Шустрик. — Как прикажешь тебя звать?

— Ый, как сказать, как сказать, — произнес лис неуверенно, как говорят, когда не желают сознаться, что не понимают вопроса. — Оно, вы ребята правильные. Башковитые, верно дело.

Наступила пауза.

— У него нет имени, — сказал вдруг Раф. — Так же, как и у мышки.

— Но как же он…

— Имя — штука опасная. За него тебя могут как-нибудь и прихватить. Он не может позволить себе такую роскошь, как имя, — так мне кажется. Нет у него никакого имени. Дикий он.

И в это мгновение трескучее пламя одиночества и заброшенности полыхнуло в терновом кустарнике, разросшемся в мозгу у Шустрика. Ведь он тоже мог никогда не знать ласки. Тоже мог потерять имя, не имея ни прошлого, ни будущего, не имея ни сожалений, ни памяти, ни утрат, зная не страх, но лишь осторожность, не голод, но аппетит, не душевную, но телесную боль. Каждая клеточка его существа жила настоящим, одним мгновением, как муха, которую хватают зубами летним полднем или промахиваются. Шустрик видел себя храбрым и сильным, живущим полной жизнью, не нуждающимся ни в чем, подчиняющимся лишь хитрости и инстинктам, ползущим через папоротник за добычей, скрывающимся от преследователей, словно тень, спящим в тайном логове, рискующим снова и снова, покуда в конце концов не потерпит поражение, — и тогда уходящим с мрачной ухмылкой, давая дорогу другому хитрецу, такому же безымянному, как и он.