Чужак
Шрифт:
— Тогда я пошел!
Вставая из-за стола, я кое-что вспомнил и ехидно улыбнулся.
— С тебя еще один обед, Мелифаро! Как я понимаю, в «Горбуне» с тебя не взяли ни горсти.
— У тебя одно на уме! — изумился Мелифаро. — Из-за одного стола еще не вылез, а уже за следующий норовишь! Тебя вообще хоть что-то интересует, кроме еды?
— Еще? Конечно, парень! Меня очень интересуют сортиры. Как и моего лучшего друга, генерала Бубуту Боха. Он многому меня научил!
— Но это плохо, Макс, — печально сказал Лонли-Локли. — В Мире столько чудесных вещей… Вы никогда не увлекались чтением?
— И вы мне поверили, Шурф?! — возмутился я.
И с достоинством удалился под дружный хохот Джуффина и Мелифаро. Лишь у Лонли-Локли хватило выдержки пожелать мне хорошей ночи.
В кабинете меня настиг зов сэра Джуффина.
«Я не отпустил тебя домой, потому что мне нужно, чтобы ты попробовал заснуть сидя в моем кресле. Обязательно постарайся, хотя бы на рассвете. Я не шучу! В остальном — делай что хочешь. Отбой!»
Я был озадачен. Впрочем, спать мне пока все равно не хотелось. «Делай что хочешь» — это звучало заманчиво. Я немного подумал и послал зов Меламори. На мое счастье, она бодрствовала.
«Я очень сожалею, незабвенная! Мы закончили с этим дурацким делом, поэтому мой утренний приказ касательно забегаловок, кажется, теряет силу!»
«Я знаю, Макс. Но может быть, у горбуна были сообщники? И сейчас они готовят „Короля Банджи“ в моем любимом кафе на Площади Побед Гурига VII? А сэр Кофа пошел спать еще раньше, чем я. Так что, если вы меня вызовете…»
«Разумеется, я тебя вызываю! Соединенное Королевство просто погибнет, если мы немедленно не устроим проверку. А один я туда не пойду: очень боюсь темноты. Отбой, незабвенная! Жду!»
Я даже покрутил головой от восторга: как все здорово складывалось!
Она явилась через полчаса. И уставилась на меня весело и встревоженно, как могла лишь она.
— Только по освещенным улицам! — с улыбкой прошептала Меламори. — Ой, а кто будет за вас… за тебя дежурить?
— Куруш, конечно. Кто же еще?
Буривух приоткрыл один глаз и снова нахохлился.
И мы пошли гулять по освещенным улицам. А где нам еще было гулять, скажите на милость? В Ехо, хвала Магистрам, нет темных переулков!
— Я, наверное, жуткая зануда, Макс, — сказала Меламори, вцепившись наконец в рюмку со своим любимым ликером. — Я обещала вам… тебе, тьфу ты! Обещала, что разберусь, почему я тебя боюсь. Но я так ни в чем и не разобралась. И это, наверное, очень плохо. Потому что… — Она окончательно исчерпала свой словарный запас и мрачно уставилась в рюмку.
— Чего тут разбираться? — усмехнулся я. — Просто я очень страшный! Не переживай, незабвенная: меня все боятся. И не делают из этого трагедию… И вообще, не надо тебе ни в чем разбираться. В таких делах люди просто спрашивают свое сердце.
— А у меня два сердца! — огрызнулась Меламори. — Одно храброе, а второе — мудрое. И они хотят совершенно разных вещей.
— Ну, тогда… — мне оставалось только пожать плечами, — тогда составь расписание. Пусть сегодня командует одно, а завтра другое. Все-таки выход!
— Ты торопишься, Макс? Зачем? Жизнь такая длинная… Так хорошо, пока не знаешь, что есть и что будет. А когда все уже произошло… что-то чудесное исчезает после того, как… Я не знаю, как объяснить!
— У нас разное воспитание, незабвенная! — Я снова пожал плечами уже который раз за вечер. Беседа с этой милой леди оказалась хорошим поводом сделать гимнастику. — Я-то как раз предпочитаю определенность. Хоть какую-то!
— Проводи меня домой, Макс! — внезапно сказала Меламори. — Я переоценила свои возможности… во всех отношениях. Не обижайся, ладно?
— Какие обиды?! — Я встал из-за дурацкого маленького столика. — Может быть, мы просто можем делать это немного чаще? Я имею в виду совместные прогулки. Пока твои два сердца будут выяснять отношения между собой, я мог бы быть немножко счастлив…
— Конечно, Макс! — обрадовалась Меламори. — Если это вас… тебя… не раздражает. Я имею в виду, что прогулки — не совсем то, чего обычно хочется людям от тех, кто им нравится… Я-то как раз — досадное исключение из этого правила!
— Когда я был молод и жил очень далеко отсюда, — тоном тысячелетнего старца продекламировал я, извлекая из плетеного кресла эту милую сумасшедшую женщину, — у меня иногда бывали трудные времена. Скажем так: порой у меня был всего один пирожок, в то время как мне хотелось съесть целый десяток. Но я никогда не выбрасывал этот единственный пирожок под тем предлогом, что я хочу гораздо больше… Я всегда был практичным парнем, Меламори.
— Я поняла, Макс. — Она улыбнулась. — Вот уж никогда бы не поверила, что вам когда-то приходилось обходиться одним пирожком!
— До сих пор приходится, как видишь! В некотором смысле… Пошли уж, чего мы тут топчемся! Ты же стоя спишь.
— Сплю! — покорно согласилась Меламори.
И я повел ее домой.
Дело зашло так далеко, что на прощание мне достался звонкий детский поцелуй в щечку. «Не стоит обольщаться, — подумал я, — наверное, леди спросонок решила, что я — ее папочка!» Но голова кругом шла от счастья. Никакая дыхательная гимнастика тут не помогала.
На службу я возвращался кружным путем: на ходу думается лучше, чем в кресле, а мне было о чем подумать. Например, о двух сердцах леди Меламори. В устах любой другой девушки заявление о «споре двух сердец» показалось бы мне дурацкой высокопарной метафорой. Но что я вообще знаю о физиологии обитателей Ехо? Очень и очень немного, если разобраться…
Вернувшись в Дом у Моста, я послал зов леди Таните. Мой скромный опыт в такого рода делах подсказывал, что она вряд ли крепко спит в это позднее время. Я оказался прав, разумеется.
«Хорошей ночи, леди Танита. Это я, Макс. Знаете, на закате я убил того, по чьей вине умер Карвен».
Я решил не объяснять несчастной вдове, что кошмарная смерть ее мужа была нелепой случайностью. Вряд ли это стало бы хорошим утешением.
«Спасибо, сэр Макс, — ответила она. — Все-таки месть — это лучше, чем ничего… Знаете, а я ведь уже переехала. И это тоже лучше, чем ничего».