Чтение онлайн

— Дяденька, змеи, змей!

Поняв намерение Алеши, кордонщик цыкнул:

— Не тронь! Что ты, ослеп, что ли? Это не змеи, а ужи, самая что ни на есть безвредная тварь. Но змеи боятся их, как огня. Тут у нас их уйма. И представь себе, я живу здесь много лет, а ближе чем за двести сажен от кордона змей не видал.

…Алеша задумался. Мысли начали путаться в отяжелевшей голове. Но вот он видит, как тихо-тихо открывается серая дверь, однако в комнату никто не входит. Алеша напрягает зрение и видит, как из коридора в узкую щель двери вползает змея. Она поднимает голову: „Это удав“, — определяет Алеша. Туловище удава постепенно заполняет всю комнату. Оно холодное, как лед. Алеша чувствует его противное прикосновение, и ему становится нехорошо. „Пока удав не начал душить, нужно самому схватить его за горло“, — решает Алеша. Но вместо головы удава теперь он видит голову Жулика. Англичанин смотрит на него ледяными глазами, высовывает змеиный язык и шипит: „Если ты скажешь правду, я тебя удавлю“.

Алеша хочет схватить змею за горло, но не может достать, она поднялась к самому потолку. Тогда он ложится на пол. Так удаву трудно будет его схватить, и он, возможно, еще сумеет вцепиться ему в горло.

Вдруг голова змеи начала клониться к двери, на лице у Жулика появился смертельный ужас. Все тело удава заколыхалось, задрожало. Алеша взглянул в другую сторону комнаты, и его охватила радость. Там из-под пола показалось несколько голов с золотистыми шейками.

— Ужи! Ужи! Ужи! — От собственного крика Алеша проснулся. Болела онемевшая рука, все тело было покрыто холодным, липким потом.

Разбуженный Алешиным криком, проснулся Федя:

— Что с тобой, Алеша? Испугался чего, что ли? — испуганно спрашивал он.

— Нет, я ничего, а что?

— Кричишь-то как шибко, ровно на пожаре.

Сон прошел. Друзья разговорились. Кутаясь в одеяло и хмуря бледный лоб, Федя подробно рассказал, своему другу о перенесенных им в шахте мучениях, о том, как рядом с ним умерли братья Глуховы, как погибли другие шахтеры и как много страданий перенесли оставшиеся в живых люди.

— Тяжело там, Алеша. Страшно. Темень, холодно, кругом вода булькает, а дышать нечем. И покойники рядом лежат.

Слушая рассказ друга, Алеша вздрагивал, что-то быстро шептал и все сильней и сильней сжимал кулаки. Наконец он сбросил с себя одеяло, схватился руками за голову и диким голосом закричал:

— Это он послал меня. Жулик! Он! О-о-он!..

Тело мальчика затряслось от рыданий, и он снова потерял сознание.

Не зная действительной причины Алешииого испуга, Федя решил, что тот испугался рассказа о пережитых шахтерами мучениях.

„И нужно ж было! — укорял себя Федя. — Не мог помолчать, пока совсем поднимется парень“. „Ох, и язык же у тебя, Федька! — вспомнил он слова тетки Аксиньи. — Как ветряная мельница“.

Утром вместе с доктором к больным зашел Жульбертон. Вид у него был растерянный. Пряча белесые глаза, он то и дело кривил свое лошадиное лицо.

— Вот, смотрите на наших ухорезов, — радостно говорил доктор. — Один почти совсем выздоровел, второй тоже день ото дня силой наливается. Все перенесли, все вытер пели. Настоящие богатыри!

Доктор бережно положил под одеяло Алешину руку.

— Шалят нервы. Дают о себе знать неизбежные осложнения, но пульс хороший, — сказал он с облегчением, не в силах удержаться от счастливой улыбки. — Теперь нужно только хорошо кормить, создать покой, и все будет в порядке.

— Да, да. Хормить, хорошо хормить, — подтвердил Жульбертон.

Доктор ушел. Жульбертон подсел к Фединой кровати.

— Говорит она когда или нет? — показывая на Алешу, спросил англичанин.

— Говорит, как же. Еще как, — радуясь за Алешу, засмеялся Федя. — Вот только ночью сегодня испугался чего-то.

— Мальчик пугался?

— Да. Мне надо было помолчать, а я взял да и рассказал, как мы в шахте подыхали. А он как закричит! Это, говорит, Жулик меня заставил, и сам опять без памяти. Испугался, а отчего? Не знаю.

Жульбертон глухо спросил:

— Скажи, чего Леша кушайть надо?

— А чего ему? Кормят нас неплохо. Правда, вчера он о молоке вспоминал. Вот бы, говорит, хорошо холодного молока похлебать.

— Молока, молока, — затараторил англичанин. — Схоро, схоро несу.

Действительно, вскоре Жульбертон принес полбутылки молока, поставил на тумбочку и торопливо зашептал:

— Это Леша, Леша. Тебе нет. Тебе нет…

— Да я и не прошу, — обиделся Федя. — Эка невидаль, полбутылки молока принес. Как тебя не разорвало? Скупердяй.

— Леша, Леша молока… Леша, — не переставая, твердил Жульбертон. — Тебе фот на, — с этими словами он подал Феде три конфеты и быстро скрылся за дверью.

— Вот жила. Боится, как бы я молоко не выпил, — удивляясь, ворчал Федя. — А принес-то сколько? Стакан, не больше.

— Пить. Пить, — застонал Алеша. — Пить хочу. Федя соскользнул с кровати, схватил стакан.

— Сейчас, сейчас. Вот вода. Да нет, у нас молоко есть.

Гебе, Алеша, Жулик молоко притащил, — радуясь за друга, торопливо сообщил Федя. Но Алеша перестал просить пить. Сознание, снова покинуло его. Федя отошел от кровати и поставил на тумбочку налитое в стакан молоко.

Почуяв запах молока, Мурка замяукала.

— Нельзя, Мурочка. Нельзя, это не нам, — уговаривал Федя кошку. — Жулик сказал, что это только Алеше.

Но Мурка не унималась и настойчиво просила дать ей молока.

Не вытерпев Муркиного клянчанья, Федя взял блюдечко.

— Ладно. Он говорил — мне нельзя, а про тебя ничего не сказал. На, пей, надоеда.

Мурка поспешно залакала, а когда молоко кончилось, облизываясь и мяукая, пошла к порогу.

Выпуская кошку, Федя заметил, как жалобно Мурка посмотрела ему в лицо и неохотно вышла из палаты.

— Ну, хватит, хватит. Жадная какая, — закрывая дверь, ворчал Федя. — И это украли, можно сказать.

Проходивший по коридору доктор заметил, что с кошкой творится что-то неладное. Забившись в угол, она судорожно дергалась, жалобно мяукала. Феклистов стал присматриваться. Вскоре кошка неестественно вытянулась и замолкла.

Войдя в палату, доктор обнаружил на полу блюдце.

— Ты чем кошку кормил? — строго спросил он Федю.

Федя испугался и начал оправдываться:

— Я дал ей только немножко. Остальное все оставил Алеше. Она просила, плакала, а сам я не трогал ни капельки.