Чтение онлайн

– - Что вы хотите этим сказать?
– - произнес он, покручивая свой военный ус.

– - Сердитесь, ваше превосходительство?
– - спросила в свою очередь генеральша, прищурив глаза, и, не дождавшись ответа, добавила: "я пошутила" и потрепала мужа по двойному колючему подбородку ладонью руки.

– - Нам, друг мой, не до спектаклей. По горло дела. Вы всегда воображаете, что все мои подчиненные существуют исключительно для ваших надобностей... Это -- ваша ошибка.

– - Зачем -- все? Куда мне их? Избавьте от ваших увальней и мужиков. Волчанский -- единственный человек, с которым можно и приятно говорить. Позвольте мне располагать одним Волчанским, а остальных отдаю вам, безраздельно... Мы ставим "Блуждающие огни", и Волчанский будет играть Макса. Вы уж его не отвлекайте своими делами пока... Успеете...

– - Да, прекрасный молодой человек. Что ни говорите, а столичный чиновник -- совершенно особый вид: в нем есть что-то этакое... тонкое, благородное... И, знаете, мне всего больше нравится в нем прямота и достоинство, с которым он держится... Наш провинциал изогнется в три дуги и говорит только, как попугай: "что прикажете" и "как прикажете". А этот имеет собственное мнение. Я сам -- человек прямой и люблю, чтобы мне говорили в глаза правду... Представьте, ваше превосходительство, я ему говорю, что надо сделать так, а он говорит: что -- эдак... Насилу убедил. Полезный человек, образованный, юрист. А как ни говорите: ум хорошо, а два -- еще лучше. Иногда и я могу ошибаться... да, да... Баранов сказал, ваше превосходительство, что бред -- все наши мнения, когда... когда в душе одни сомненья... Это очень верно сказано...

– - А я думаю, что в Волчанском есть излишек этого достоинства... Иногда это бывает в ущерб деликатности... Он знал, что...

– - Ах, ваше превосходительство! Надо помнить, что фамусовския времена прошли. Мне именно и нравится в нем отсутствие той провинциальной деликатности, которая принимает на себя обязанности лакея... Конечно, он только начинает свою карьеру и наткнись на другого человека, испортил бы...

– - Вы говорите глупости, -- перебила генеральша и, когда муж начал было развивать свою мысль о карьере, повторила несколько раз:

– - Глупости, ваше превосходительство! Глупости! Глупости!

– - Но...

– - Ничего не хочу слышать. Глупости!
– - звонким металлическим контральто выкрикнула генеральша, потом зажала свои уши тонкими пальчиками и стремительно выскочила из кабинета.

– - Когда вы начинаете говорить глупости, у меня начинается мигрень, -- сказала она из другой комнаты, и холодный шелест шелковых юбок засвидетельствовал об исчезновении капризной барыни.

"Знаем мы вас!.. Не ухаживает, не воскуривает фимиамов, не бегает за вашим хвостом, -- вот и мигрень появляется" -- самодовольно ухмыляясь, подумал генерал и начал сосредоточенно и напряженно прочитывать свежие циркуляры, смысл которых он понимал вообще туго, и, не доверяя себе, перечитывал всегда по нескольку раз, отыскивая в этих циркулярах чего-нибудь неприятного лично для себя. Хотя они, эти циркуляры; пишутся вообще, но генерал отлично знал, что такое обобщение сплошь и рядом проистекает из нежелания Петербурга оскорблять или делать замечания заслуженным провинциальным администраторам.

II.

Члены правления общества "Мизерикордия" съезжались довольно лениво. Заседание было назначено в 7 часов вечера; было уже около восьми, а никто не появлялся. Наталья Дмитриевна, председательница правления, ходила в возбужденном состоянии духа по пустынной анфиладе комнат и с тревогою ждала лакея с докладом о первом появившемся члене правления.

Генеральша была сильно утомлена: сегодня она выдержала два заседания, принимала визитеров, посетила приют подкидышей и теперь, после обеда, чувствовала потребность переодеться в свободный пеньюар и поваляться на оттоманке с романом Марселя Прево. Но это было невозможно: повестки давно разосланы, отложить заседание не догадались. Надо было нести крест свой. И Наталья Дмитриевна смирилась бы с положением вещей, если бы ее не угнетало еще одно маленькое обстоятельство: а вдруг Волчанский, секретарь общества, возьмет да и не явится сегодня в заседание, а Наталья Дмитриевна не может припомнить, зачем созвано правление. С одной стороны Наталье Дмитриевне приятно улыбалась надежда, что заседание не состоится, но с другой стороны ее пугало, что Волчанского до сих пор нет, между тем как члены могут еще съехаться.

Так и есть: звонок!..

– - Отец Герасим!
– - доложил лакей.

– - А за Волчанским послано?

– - Посылали. Их нет дома-с.

– - Это возмутительно!
– - с сердцем вырвалось из уст Натальи Дмитриевны. Мимоходом она взглянула в трюмо, поправила волосы и деловитым шагом проследовала в библиотечную комнату, где за большим круглым столом, в обыденное время заваленным книгами, газетами и юмористическими журналами, а теперь покрытым зеленым сукном и окруженным венскими стульями, должно было произойти заседание.

– - Мое почтеньице! Как ваше драгоценное здравие?
– - произнес отец Герасим, вставая со стула и направляясь навстречу Наталье Дмитриевне с протянутою рукою, мягкой и пухлой, как у дебелой женщины. (Это был самый ревностный и аккуратный из членов правления).

– - Не особенно, батюшка. Садитесь!

– - Все хлопочете?..

– - Сегодня ужасно устала, -- тяжело вздыхая и опускаясь на диван, ответила Наталья Дмитриевна.

– - Что же-с!.. Труды богоугодные. Потрудитесь во славу Божию!
– - заметил отец Герасим, поглаживая свою широкую бороду и откидывая кистью руки густые вьющиеся волосы.

– - Я рада, но что сделаете, батюшка, с таким народом: до сих пор никто, кроме вас, не пришел; даже секретарь наш не пожаловал... Непременно надо десять раз напомнить, просить, словно об одолжении, прийти, а потом еще и посыльных рассылать на извозчиках...

– - Я маленечко опоздал, но у меня есть законные к тому основания, -- смущенно заговорил отец Герасим, и на его жирном лице появились капли пота.

– - Я знаю... Я -- о других...

– - А позвольте полюбопытствовать, какие вопросики изволите предложить сегодня на обсуждение?
– - спросил отец Герасим, отирая клетчатым платком свою физиономию.

– - Вопросы?.. Несколько вопросов... Разные...

– - А его превосходительство у себя?

– - Спит.

– - Почивают. Всеконечно, после трудов праведных отдохнуть следует. Я вот к этому не привык, а многие признают за правило после обеда соснуть... А в медицине на сей счет разногласие существует...

Последовала продолжительная пауза. Потом отец Герасим опять начал рассуждать, и его сентенции были убийственно скучны и мучительны: все это были набившие оскомину истины, не только не требующие доказательств, но даже не подающие реплик к разговору. Наталье Дмитриевне так захотелось вдруг спать, что она отдала бы все на свете за право сейчас же улечься на этом самом диване, без подушки, одетой, отвернуться от батюшки к стене и сомкнуть веки. Но лечь было нельзя. Наталью Дмитриевну одолевала позевота, ей делалось прямо дурно от скуки и неисполнимого желания -- лечь. А батюшка продолжал занимать ее разговорами.

– - С вольного воздуха это, -- говорил он, заметив частые позевывания генеральши.
– - Когда человек загуляется на чистом воздухе, его всегда позевота беспокоит... Хорошая эта комната. Потолок высокий, обширная, воздуху сколько угодно. По гигиене полторы кубических сажени на человека полагается, а у вас -- сверх нормы. Для здоровья это весьма важно.

– - Вы меня, батюшка, извините... Я, сейчас же вернусь...

– - Сделайте одолжение! Не стесняйтесь!

Наталья Дмитриевна поспешно вышла и радостно устремилась в свой будуар. Там она будет оставаться до тех пор, пока не придет еще кто-нибудь.