Цилиндр ван Троффа
Шрифт:
Выйдя из анабиоза в конце обратного пути, мы узнали, что двигатели, развив одну восьмую от планируемой скорости, отказались повиноваться. Обратный путь вместо двадцати лет длился больше сотни. Мы были потрясены. Тогда я впервые допустил в сознание мысль, что она меня может не ждать… Я поочередно проклинал двигатели «Гелиоса», Ван Троффа и себя…
Если бы улетая я попрощался с Йеттой, как и со всеми живущими, которых через пятьдесят лет мог уже и не встретить, теперь бы я возвращался, как и мои товарищи, смирившись с ситуацией… Только в такие минуты человек отдает себе отчет, какое значение могут иметь отдельные предложения или слова, когда-либо произнесенные. Я вспомнил Йетту:
«…даже если пройдет больше пятидесяти лет…» Я вцепился в эту фразу с новой верой, с новыми силами. Я делал допущения, представлял себе события… Вот Йетта в условленное время выходит из цилиндра и, убедившись, что «Гелиос» не вернулся, идет обратно, чтобы ждать дальше… Известие о нашей аварии не могло достичь Земли раньше, чем через несколько десятков лет, после старта с Дзеты… При скорости, которую развил корабль на обратном пути, должно было пройти достаточно много времени, прежде чем мы оказались в радиусе связи с Землей. Пилотирующий компьютер отправил сообщение, об этом мы знали из записи… Было ли оно принято? Подтверждение не пришло…
Теперь, когда я знаком с положением на Земле, можно объяснить отсутствие ответа… Все сомнения вернулись. Там, на Луне, и здесь, в земном городе… Единственный способ выяснить все до конца – найти цилиндр Ван Троффа… Найду ли я его? Будет ли там она? Была ли она там вообще? А может я жил иллюзиями?… Нет, она должна быть там… Для нее это только шестнадцать минут! Шестнадцать минут!! Или ей не хватило терпения… и отваги… А если ждет… Не могу же я бросить ее там навсегда…
– Тебе придется многое объяснить, лучше всего сразу. А что касается меня… Не мог бы ты показать дорогу… Я ищу Институт Гравитологии… Естественно тот, который был в первой половине двадцать первого века… – попросил я рассматривая гостеприимное помещение.
– Найдем. У нас есть карты всех периодов. Но добраться может быть трудно… Оставил там что-то?
– Вот именно. Надо поискать.
– Не знаю, найдешь ли. Перед заливкой внутренности зданий обычно очищали.
– Это в подвале, точнее ниже… в глубоком колодце.
– Возможно и доберешься, посмотрим. Спешить не стоит, двести лет ждало, подождет еще. Будь нашим гостем.
– А твои товарищи?
– Ушли погулять. У каждого свои интересы. К ужину вернутся, познакомитесь. Они тоже обрадуются. Последний космак появлялся в этом городе лет сорок назад.
– Что с ним стало?
– Уехал. В другой город, даже не знаю куда. Тоже искал чего-то. Все вы чего-то ищете, свои следы… Кажется, я вам завидую…
– Чему? Одиночеству? Потерянному времени?
– Жизни. Настоящей, с размахом…
Мы замолчали. Я смотрел на старого человека разливающего по рюмкам прозрачную жидкость. Возможно, он прав…
– Итак… – сказал он протягивая мне рюмку. – Судя по языку которым ты так архаично пользуешься, ты местный. Значит, по старому обычаю, за твое здоровье!
– Алкоголь? – спросил я понюхав содержимое рюмки. – Пережил все исторические катаклизмы…
– Пережил. Было трудно, но мы воскресили добрую традицию, – засмеялся он чокаясь.
Напиток был крепким, а я не пил… двести лет, если можно так сказать.
– Я не спрашиваю, как тебе нравится мир, который ты нашел, ответ ясен, – продолжил он, отставляя рюмку. – Не надо хвалить его даже из вежливости. Не наша вина, что он такой. Хотя, можно ли говорить о чьей-то вине?
– Зачем ты меня привел? – спросил я, когда хозяин принялся умело готовить какое-то праздничное блюдо. Для этого, кроме знакомых по магазинам упаковок с продуктами, он использовал свежие овощи и зелень.
– Прежде всего – люблю поболтать. Жизнь монотонна. Работы для нас нет, разве что кто-то, как мы, ищет ее сам. В городе, живут стадом: от хлева к выпасу и сну. Иногда еще пободаются, но без смысла и цели. Они получают все прямо под нос: синтетическая еда – однообразная, но вдосталь; одежда, жилье, какие-то развлечения, которых ты не поймешь… Город заботится о них и будет заботиться, пока останется хоть один потребитель. Даже дольше, пока все не расстроится, не развалится. Но прежде чем это случится, от нас не останется и следа. Автоматизация производства, унификация потребления, оптимизация генотипа… Из трех этих вещей, первые две, можно сказать, удались… Только скучно, черт побери… И так, как минимум сто лет. А мы, раз уж по глупости или недосмотру оказались здесь, должны как то украшать повседневность. Тебе салат с уксусом, маслом или сметаной?
– У тебя есть даже сметана? – Я искренне удивился.
– У нас хороший биохимик. Город производит разные вещи, составляет оптимальные белково-жиро-углеводородные композиции для общего потребления, обычно противные или безвкусные. К счастью, мы добрались до компонентов этих смесей, иногда удается сделать что-нибудь съедобное. А зелень выращиваем сами. Попробуешь, оценишь. Если понравится, надеюсь, поделишься информацией о вашем путешествии. Где вас носило столько времени? Насколько я помню, вы дожны были вернуться где-то в две тысячи сотом году…
– Двигатели, на обратном пути… А, собственно, какой теперь год? Две тысячи двести сороковой? Смешно, но с тех пор как мы сели на Луне я не поинтересовался. Даже не думал об этом.
– Сорок первый. В этих условиях я тоже путаюсь со временем, особенно после пары лет анабиоза. Хотя, последнее время мы не гибернируемся все сразу, сохраняется непрерывность календаря… Видел скелеты у входа? Когда все были в анабиозе, какие-то дотошные горожане добрались аж сюда. С арифметикой справились. Но с элементами матанализа, не совладали даже общими усилиями. Вся беда в том, что ложась в анабиоз мы забыли снять блокировку выхода с первой преграды. Обычно мы немножко задерживаем любопытных, чтобы попугать. А когда проснулись, было поздно… Входной тест мы запрограммировали на случай прихода кого-нибудь из космоса или с Луны, вдруг ему потребуется убежище. Мы гостеприимны для пришельцев, но аборигенов видеть не хотим. Это общество не для нас. Наши гибернаторы хорошо спрятаны, но на этой планете осторожность никогда не вредит. Тебе придется помнить об этом, если хочешь здесь жить…
– Я выжил на четырех планетах Дзеты…
– Сколько вас выжило?
– Вернулось девять из пятнадцати. Нас заманили на Луну, и там заперли.
– Сами не знают, кого бояться… Сбежал?
– Я хочу знать, что происходит.
– Очередная планета для исследования! – меланхолично улыбулся он. – Я тебе помогу, немного разбираюсь в истории и настоящем. Я здесь достаточно долго. Когда-нибудь придется сказать себе: хватит! Многократная гибернация вредит здоровью, особенно в пожилом возрасте. А в этом мире – чем дальше, тем хуже. Пора перестать, все равно конец неотвратим…