Чтение онлайн

Удав, словно в подтверждение слов доктора, неожиданно резко дернулся. Все, даже директор, кинулись к нему.

— Видали, что вытворяет! А вы — бороться… Дней двадцать нельзя его трогать. Ой, да у него и губа рассечена!

Артисты переглянулись: «Почти месяц… Без аттракциона… Катастрофа…»

— Ну, держите покрепче вашу тварь. Губу зашивать я отказываюсь, хоть убивайте, а на раны швы наложу.

— А как же быть с губой? — спросил Али-Индус.

— Я вам йоду дам, сами намажете.

Бледный от волнения, ветеринар открыл бутылочку, и сразу запахло эфиром. Доктор вылил лекарство прямо в рану, на обнаженные мышцы змеи. Удав громко зашипел. Голова его, которую крепко прижимал коленом дядя Проня, казалась игрушечной, картонной маской. Глаза змеи не двигались.

— Он совсем плохо видит! — шепнул ребятам Сандро.

— Неужели ослеп? — испугался Борька.

— Нет! Все удавы видят плохо. А язык у них чувствительный.

— А сколько дней удав без пищи может прожить?

— Три-четыре месяца обходится без вода и без кролик.

— А ты видел, как удав ест? — не отставал Борька. — Правда, что кролик сам лезет удаву в пасть?

— Сказка! Бывает, силком удава не заставишь кролик съесть. Иногда кролик по удав скачет, а тот лежит как мертвый. Понятно, да? Надоест удаву лежать, он языком кролик ощупает, потом задушит, да так осторожно, что косточки цел останутся — чтобы не пораниться. Только потом начинает есть: сам себя, как чулок, натягивает на кролик. Как раскроет пасть во всю ширь! А в ней почти сто зубов!

— И человека задушить может? — с ужасом спросила Нина.

— Зачем человек! Бык запросто душит. Недаром удав всякий зверь боится. Даже слон.

Борька и Нина со страхом смотрели на чудовище. Ветеринар засыпал в рану какой-то белый порошок, вытащил из блюдца с прозрачной жидкостью толстые нитки и, выбрав одну из них, стал вдевать её в ушко серповидной иглы.

— Отрежьте, пожалуйста! — попросил он ребят. Борька и Нина со страхом подошли к табуретке. Нина чувствовала, как дрожат её руки. Взяв ножницы, она отрезала нитку. Ветеринар, с трудом протыкая кожу, накладывал швы. Удав вдруг зашипел и так рванулся, что директор, державший его за хвост, отлетел в сторону, на ящик с Минькой. Затрещала фанера. Мангуст проскользнул в дыру и метнулся к змее.

— Наверх, наверх, выше удава поднимайте! — крикнул, вскакивая, дядя Проня. — Прокусит сейчас!

Все вскочили на ноги и подняли удава высоко вверх. Змея яростно заколотила хвостом по стене. Посыпалась штукатурка. Игла вывалилась из нитки и отлетела под кровать.

Минька подпрыгивал, пытаясь укусить змею.

— Уберите Миньку! Плетку ему покажите!

Нонна с плеткой подскочила к зверьку, но Минька не унимался. Тогда директор накинул на мангуста пиджак, схватил зверька в охапку и вынес за дверь.

— Опускай! Все в порядке! — скомандовал дядя Проня. Рубаха на нем треснула. — Доктор, латай дальше! — рассмеялся он, вытирая пот плечом.

В кабинете естествознания за учительским столом стояли Нина и Борька.

Затаив дыхание, ребята слушали их рассказ.

По коридору прошла нянечка Ариша со звонком. Захлопали двери, раздался топот и гомон. Но никто из ребят даже не взглянул на дверь.

На доске неровным почерком Аркадия Викентьевича было написано: «Тема урока — о круговороте воды в природе». Как здорово, что учитель на целый час задерживался. Звонил из зубной поликлиники, просил передать: «Расходиться никому не разрешаю! Я у стоматолога. Пусть повторяют задание без меня».

Какой там круговорот воды, когда Борька так интересно рассказывал, что они с Ниной видели на Сенной. Влас, Римма и Павлик накануне допоздна слушали и сейчас снова переживают вместе со всей группой.

Вчера обследовать мощи им не удалось: в церкви все время толкался народ. Правда, ребята улучили момент и по очереди пощупали руку сквозь прорезь в перчатке.

— Ну как? Настоящая? — спросил потом у Власа Павлик. — Я ничего не понял что-то.

— Вроде как настоящая. Гладкая.

— А ты хотел приподнять бархат с лица. Разве можно, когда в церкви народу столько.

— Я хотел ещё Вирфикса с аппаратом прихватить. У него есть какая-то особенная магниевая вспышка.

— «Магниевая вспышка»! Верующие так шею намылят, что на всю жизнь запомнишь.

— Что же делать?

— Придется на ночь спрятаться в церкви.

Да, вчера ничего не вышло. А сегодня все ребята собираются в цирк — на первое представление.

— Самое неприятное то, — сказала Нина, — что Сандро все равно не простит ребят. Мы ему объяснили, что «темная» по ошибке вышла, да он не хочет и слушать. «А куплеты про карапета тоже по ошибке?» — говорит. А «кацо лубэзный»? А Петька Бурлаченко тоже по ошибке его задержал? Из-за этих ошибок он не сможет выступать. Дядя Проня ни за что не велит. А директор — доктор черной и белой магии — настаивает!

— Все Ромка! — замахнулся на него Влас.

— Я, что ли, просил Петьку задерживать новичка? Он сам его задержал. Как чувствовал, что все так будет…

— Ну хорошо, не ты, — сказал Павлик. — А «карапета» кто пел? А кто его «кацо лубэзный» назвал? И мы смеялись, как дураки… Да, стоило бы тебе за это дело приварить как следует.

— Ну, бейте! Бейте! — чуть не плакал Ромка. — Приваривайте. Что, я не понял? Не понял, да?

— Заткнись! Не рыдай! — сказал Павлик и обратился к Нине: — Покажи, в каких местах удав кожу себе разорвал.

— Вот, — сказала Нина и подошла к висящему в углу учебному плакату, на котором был изображен пятнистый великан-удав, обвивший молодую серну.

Отодвинув скелет в сторону, ребята тесно окружили плакат.

— И глубокие раны были? — совсем как отец, спросил Павлик.

— Нет, — сказал Борька. — Толщиной с палец. А кожа у него тонкая, как подметка тапочки.

Нина подняла ногу, и все долго рассматривали подошву её тапочки. А Лешка даже пощупал рукой. В дверь заглянула нянечка Ариша: