Чтение онлайн

Рено Шатильонский становился все мрачнее и замкнутее. Пролитая кровь возбуждает только новичков, и только в первый момент, потом она ложится камнем на сердце. Рыцари между собою уже все громче говорили о том, что такими военными действиями особой славы не добьешься.

Однажды, рано утром, рыцари Рено Шатильона пересекали сухую долину, направляясь к источнику под названием Бен-Хальнас. Солнце поднялось уже высоко и палило как летом. Кони еле-еле передвигали ноги, рыцари везли свои шлемы на остриях копий, головы были покрыты белыми льняными покрывалами. Время, казалось, запеклось на жаре и сколько лошади не будут дробить копытами мелкие камни, из этой долины не выбраться никогда.

Филомен первым заметил, что по неширокой лощине спускающейся с левого склона в долину движется караван. Вернее, он решил сначала, что это мираж. Верблюды, погонщики, белые полотняные беседки на верблюжьих горбах, тюки, всадники. Разбуженные его криком, рыцари очнулись разом от сонной одури и уставились в ту сторону, куда указывала нагайка Филомена.

Караванщики тоже заметили назореев и остановились, караван замер.

Несколько мгновений казалось, что видение сейчас исчезнет. Удостоверившись, что это не видение, Рено Шатильонский потряс копьем в воздухе и громогласно воскликнул.

— Гроб Господень!

Этот старый клич крестоносцев во все времена мертвых поднимал с земли и ставил в строй. Ответом графу был недружный и негромкий отклик.

— Защити нас!

Рено повторил восклицание, и второй раз рыцари ответили с большим азартом, начали выбирать поводья, разворачивать лошадей и вскоре навстречу оцепеневшему от ужаса каравану катила волна белой душной пыли с неумолимым железным ядром внутри. Не доезжая шагов пятьдесят до первого верблюда, «армия» Рено остановилась, и когда осела пыль, крестоносцы увидели, что к ним приближается одинокий, богато одетый всадник в белом тюрбане. Он остановился перед графом, безошибочно определив в нем старшего, и заговорил на лингва-франка.

— Я приветствую благородных назорейских воинов на землях эмира Хасманта, друга и данника султана Саладина.

Одним этим приветствием сарацин обозначил политический смысл ситуации.

— Кто ты такой? — грубо спросил Рено.

— Меня зовут Хасан аль-Хабиб, я дамасский купец, а это мой караван, мы направляемся в Александрию.

Купец был статен, хорош собой, на поясе у него болталась сабля в богато украшенных ножнах, он уверено, по-кавалерийски держал повод. Словом, мало походил на купца.

— Какой же ты товар везешь, купец аль-Хабиб?

— Груз мой навряд ли заинтересует благородных рыцарей, но чтобы их ожидания не оказались обманутыми, я готов заплатить две тысячи золотых мараведисов в обмен на возможность спокойно продолжать путь.

Сумма была гигантская, и по железному назорейскому строю прокатился удовлетворенный ропот. Две тысячи золотых, это намного превосходило самые смелые ожидания искателей удачи в начале предприятия.

Единственный, кто не обрадовался, был Рено.

— Если ты готов заплатить такие деньги за то, чтобы осталось тайною, что именно ты везешь, значит от денег стоит отказаться.

Купец побледнел, но сохранил достоинство, и ответил по возможности светски.

— Я ценю благородство твоего характера, рыцарь. Ты предпочитаешь истину золоту; но поверь мне, что это тот редкий случай, когда мудрость заключается в том, чтобы предпочесть золото истине. Тем более, что сумма удваивается. Четыре тысячи золотых мараведисов.

Рыцари стали громко требовать, чтобы условия Хасана были приняты. Что же, теперь драться из-за чьего-то неуемного любопытства. К тому же неизвестно сколько у каравана охранников.

— Я съезжу за деньгами, — сказал купец, уверенный, что они договорились с франками, и развернув коня поскакал к первому верблюду.

— Ослы! — обернулся Рено к своим спутникам. Вид его свирепой физиономии слегка отрезвил их, — неужели вы не понимаете, что если человек так легко отдает четыре тысячи, то лишь для того, чтобы скрыть сорок. А что касается охраны, то посудите сами, ведь чем больше вас погибнет в схватке, тем больше будет доля каждого из оставшихся в живых.

Рено был настоящим главарем, он умел убеждать кратко и доходчиво.

И когда Хасан вернулся с кисетом полным монет ему вновь противостояло не колеблющееся, монолитное войско.

Граф Рено перехватил инициативу.

— Я забыл тебе представиться, уважаемый Хасан. Меня зовут Рено Шатильонский.

Звук этого имени явно расстроил сарацина, но он все еще сохранял надежду на бескровное завершение дела.

— Это имя широко известно по обе стороны Иордана, — сказал купец, — и не только подвигами ратными, но, рыцарственным отношением к тем существам, что украшают жизнь воина и освежают его благородный досуг.

— Так ты намекаешь, что главной ценностью твоего каравана является дама? — хохотнул, впервые за последние недели, Рено.

— Ты угадал, граф. Я охраняю даму. Теперь ты знаешь все и как рыцарь, надеюсь, понимаешь, что должен нас пропустить. Деньги в этом кисете.

Рено медленно помотал головой.

— Нет, я узнал далеко не все из того, что меня интересует.

— Что же еще? — впервые несколько повысил голос Хасан.

— Имя! Имя этой прелестницы, за которую ты готов заплатить такие деньги.

— Поверь, она стоит много дороже, просто четыре тысячи, это все что оказалось у меня с собой, — Хасан явно начал терять самообладание.

— Так ты не хочешь мне показать ее?

— И не хочу и не имею права.

— И даже назвать имя?

— Даже.

— Ты не похож на купца, Хасан. Я готов уважать твою скрытность, граничащую с гордыней. Но, по нашим правилам, ты обязан доказать свое право вести себя подобным образом.

— Я не понимаю, чего ты хочешь.

— Я желаю узнать имя твоей дамы, скрываемой столь яростно, и желаю быть ей представленным. Если ты считаешь, что я не должен этого желать, давай сразимся в честном бою. Одолею я — удовлетворю свое законное любопытство. Победишь ты, мои люди удаляются, захватив деньги и не будут от тебя больше ничего требовать, даю тебе в этом слово Рено Шатильонского.