Цитадель
Шрифт:
Мэнсон слегка покраснел и сидел молча, собирая разбегавшиеся мысли. У него было такое впечатление, точно его и Кристин превратили в какой-то мячик, которым доктор Луэллин и его жена играют, перебрасывая его друг другу. Но последнее замечание было ему на руку.
– Доктор Луэллин, - сказал он вдруг с нервной решимостью,-миссис Луэллин совершенно права. Я как раз думал... мне очень неприятно просить об этом... нельзя ли мне отлучиться на пару дней - съездить с женой в Лондон, чтобы купить мебель для нашего дома и кое-какие другие вещи?
Он видел, что Кристин от удивления широко раскрыла глаза. Но Луэллин милостиво кивнул головой.
– Отчего же нет? Отчего же нет? Когда вь^ начнете работать, вам будет нелегко выбраться. Считайте себя свободным завтра и послезавтра, доктор. Видите, вот я и оказался вам полезен. Я очень много могу сделать для младших врачей. Я переговорю с комитетом.
Эндрью ничего бы не имел против того, чтобы самому переговорить с комитетом, особенно с Оуэном. Но он не стал возражать.
Кофе пили в гостиной из (как подчеркнула миссис Луэллин) чашек "ручной росписи". Луэллин угощал Эндрью папиросами из своего золотого портсигара: "Взгляните, доктор Мэнсон, это подарок. От благодарного пациента. Видите, какой массивный? Цена ему двадцать фунтов, никак не меньше!"
Около десяти часов доктор Луэллин посмотрел на свои красивые полузакрытые часы, собственно не столько посмотрел, сколько осиял их улыбкой, так как он умел созерцать даже неодушевленные предметы, в особенности если они принадлежали ему, с присущим ему кротким благоволением. Одну минуту Мэнсон ожидал, что он пустится в подробности насчет происхождения часов. Но он сказал только:
– Я должен ехать в больницу. Сегодня утром я делал операцию двенадцатиперстной кишки. Не хотите ли прокатиться со мной в автомобиле да кстати посмотреть больницу?
Эндрью так и встрепенулся.
– Ну, конечно, с удовольствием, доктор Луэллин!
Так как приглашение относилось и к Кристин, они простились с миссис Луэллин, которая, стоя в дверях, усиленно махала им вслед рукой, и сели в ожидавший автомобиль. Автомобиль с бесшумным изяществом пронесся по главной улице и, свернув налево, стал подниматься в гору.
– Сильные фары, не правда ли?
– заметил Луэллин, зажигая огни для того, чтобы похвастать ими.-Это "люксит", специальный сорт. По особому заказу.
– "Люксит"!
– повторила вдруг Кристин тихим голосом.
– Они, верно, очень дорого стоят, доктор?
– Еще бы!
– внушительно кивнул головой Луэллин, довольный этим вопросом.
– Они мне обошлись не больше не меньше как в тридцать фунтов.
Эндрью сидел, съежившись, не смея взглянуть на Кристин.
– Вот мы и приехали, - сказал Луэллин две минуты спустя.
Больница помещалась в красном кирпичном здании, основательной постройки, к которому вела усыпанная гравием аллея, окаймленная лавровыми кустами. Как только они вошли, у Эндрью глаза разгорелись. Больница была небольшая, но великолепно, по-новому оборудованная. В то время как Луэллин показывал им операционную, рентгеновский кабинет, протезную, две красивые палаты, в которых было много воздуха, Эндрью не переставал в экстазе твердить про себя: "Замечательно, замечательно, как не похоже на Блэнелли! Здесь мои больные будут отлично обслуживаться".
По дороге они встретили сестру-хозяйку, высокую костлявую женщину, которая вовсе не удостоила вниманием Кристин, с "Эндрью поздоровалась без всякого энтузиазма, зато перед Луэллином вся расплылась от обожания.
– Мы довольно легко получаем все, что нам здесь требуется. Не правда ли, сестра?-говорил Луэллин.- Нам стоит только заявить комитету... Да, да, они в общем народ неплохой. Как чувствует себя мой оперированный, сестра?
– Очень хорошо, доктор, - пролепетала сестра-хозяйка.
– Отлично, я сейчас зайду к нему.
Он пошел проводить Кристин и Эндрью до вестибюля.
– Да, Мэнсон, должен сознаться, что немного горжусь этой больницей. Я на нее смотрю, как на свою. Никто меня за это не осудит. Вы найдете дорогу домой? Да, послушайте, когда вы вернетесь из Лондона, в среду, позвоните мне, вы мне можете понадобиться для наркоза.
Шагая вдвоем вниз по улице, молодые супруги некоторое время молчали. Потом Кристин взяла Эндрью под Руку.
– Итак?
– спросила она.
Эндрью угадывал, что она улыбается в темноте.
– Он мне нравится, - сказал он поспешно.
– Очень нравится. Ты заметила, как на него смотрела сестра.
Словно готова была поцеловать край его одежды. Клянусь Юпитером, чудесная маленькая больница!.. И обедом нас угостили хорошим. Они, видно, люди не скупые. Но только я не понимаю, с какой стати мы должны платить ему пятую часть моего заработка? Это с его стороны некрасиво, просто неэтично! И вообще... у меня было такое впечатление, словно ^меня все время старались обласкать и уговорить быть пай-мальчиком.
– Ты и есть пай-мальчик, потому что выпросил эти два свободных дня! Но послушай, милый, как мы можем покупать мебель? Ведь у нас нет денег!
– Погоди, узнаешь, - отвечал он таинственно.
Огни города остались позади. Эндрью и Кристин приближались к "Вейл Вью". Между ними наступило неловкое молчание. Прикосновение ее руки к его локтю невыразимо радовало Эндрью. Бурная волна нежности захлестнула его сердце. Он думал об этой девушке, с которой обвенчался на скорую руку в шахтерском поселке, потом потащил ее в каком-то полуразвалившемся фургоне через горы, ткнул в полупустой дом, где брачным ложем должна была служить им ее собственная, единственная в доме, кровать. А она переносила все неудобства и невзгоды так бодро, с такой веселой кротостью. Она любила его, верила в него, во всем на него полагалась. В нем росла великая решимость, оправдать ее доверие, доказать ей своей работой, что она не обманулась в нем.
Они прошли к деревянному мостику. Лепет ручейка, чьи замусоренные берега скрыла ласковая темнота ночи, казался им удивительно приятным. Эндрью вынул из кармана ключ, ключ от их дома, и вставил его в замочную скважину.
В передней" было почти темно. Заперев дверь, он повернулся туда, где, ожидая его, стояла Кристин. Ее лицо слабо белело в темноте, в легкой фигуре было ожидание и что-то беззащитное. Он тихонько обнял ее одной рукой и прошептал странным голосом:
– Как тебя зовут, любимая?