Чтение онлайн

Итак, сделал вывод Исмаил, он ничего не слышал. Это вполне устраивало его. Внезапная вспышка болтливости, эта истерическая исповедь, была, конечно же, проявлением слабости, может быть последним проявлением болезни, и чем меньше у нее было свидетелей, тем лучше. Достаточно того, что ему самому перед собой будет стыдно. Интересно, что она, эта истерика, принесла огромное облегчение, душевная хворь, бывшая следствием телесных травм, вместе с потоком слов изошла из него. Был вскрыт застарелый внутренний нарыв и теперь Исмаил чувствовал себя собранным и сильным. Твердость и спокойствие ощутил он в своем сердце. Старик словно почувствовал это, и перестал потчевать его своими снадобьями, да и во всех прочих отношениях оставил тоже. Они почти перестали разговаривать. Их беседы и раньше мало напоминали словоизвержение, теперь они могли по целым дням не обменяться и словом. Поначалу Исмаилу это было и странно, и неприятно, но постепенно он понял, что ничего странного тут нет. Как раз это нормально, когда люди молчат, если у них нет настоящей темы для разговора. Стало как-то ясно, что выспрашивать у этого обомшелого куска горного урочища, кто он, как его зовут, откуда он родом, из какого он племени, и сколько ему лет, бессмысленно. Все равно не скажет, потому что это не имеет значения.

Может быть спросить его о себе, что делать ему после выздоровления, ведь оно уже близко. Куда идти? К кому? Подумав немного, Исмаил решил и этих вопросов тоже не задавать. Откуда этому угрюмому отшельнику знать эти вещи. Он хороший лекарь, но стоит ли делать из него пророка и учителя жизни? Безусловное следование чьим бы то ни было советам не всегда благо. События недавнего прошлого убедили его в этом. Имеет смысл попробовать пожить какое-то время без всякого учителя. Ибо некоторые из них склонны к пожиранию своих лучших учеников.

Лишь об одном, Исмаил счел необходимым заговорить с молчаливым знахарем, о собственном имени, хотя бы лишь для того, чтобы закончить тот старый разговор.

Гудел огонь в каменной выбоине. Висели над огнем три закопченных котелка, источая разные, причудливо сплетающиеся ароматы. Сполохи огня пробегали по закопченным стенам жилища, и прихотливо освещали фигуру примостившегося возле огня хозяина хижины.

–  Ты сказал мне, что нужно сменить имя, почему?
– спросил, без всякого предисловия, Исмаил, как будто продолжая разговор, прерванный лишь мгновение назад.

Старик медленно покосился на него, его взгляд показался Исмаилу мертвым.

–  Ты думаешь, что меня будут разыскивать, чтобы убить до конца?

Исмаилу и самому, его собственный вопрос показался каким-то мелочным, ничтожным. Ему стало вдруг очень стыдно. Он был уверен, что ответа никакого не последует и уже готов был с этим смириться. Но ошибся. Гора в шкурах медленно приподнялась. Развернулась.

–  Пошли, - послышался тяжелый голос.

Больной хотел было заметить, что ходить он еще не может, что ноги не слушаются. И куда это, собственно, нужно идти и зачем? Но ничего этого он не сказал, слова просто замерли в горле. Вместо этого, Исмаил медленно спустил свои изувеченные ноги, окрашенные свежими шрамами, на каменный пол, оперся руками о край ложа и сцепив на всяким случай зубы, оттолкнулся. Хижина зашаталась. Исмаил хотел вскрикнуть, но загрыз во рту непрошеный стон осколками зубов. Старик был уже снаружи. Исмаил несколько раз осторожно вздохнул и сделал первый шаг по направлению к дверному проему. Второй, третий. Пахнуло свежим, опасным, веселящим воздухом. Вот он уже снаружи. Мир навалился на него весь разом, со всеми своими красками, звуками, запахами, всем открывшимся перед глазами объемом. Горный пейзаж давал огромный простор для глаз. Исмаил опять чуть не вскрикнул, и зашатался. Он ожидал чего-то удивительного, но не смог скрыть удивления. Он чувствовал себя, как статуя, которую вынудили двигаться, он боялся рассыпаться при каждом шаге. Одновременно он ощущал себя ребенком, только что появившимся на свет.

Когда он немного привык к неистовости открывшихся красок, то различил в пейзаже фигуру старика. Он манил Исмаила к себе, находясь шагах в двадцати от входа. Зачем так далеко?! Расстояние казалось больному еще совершенно непреодолимым. Но не подчиниться было нельзя. Преодолевая окаменение членов, спотыкаясь, скрипя зубами от боли, он добрел-таки до старика. Он думал, что тот заставил его проделать этот громадный путь всего лишь затем, чтобы продемонстрировать открывающийся с этой точки вид. Полная мощи и величия красота каменного вала, захваченная некогда сосновыми и кедровыми зарослями. Но Исмаил ошибся, старик позвал его не за этим. Взяв грубыми, почти негнущимися пальцами своего подопечного за предплечье и довольно сильно сжав его, он сказал:

–  Не сюда.

–  Что?

–  Вот, - старик показывал не на отроги Антиливана, а на небольшую глубокую расселину в скале, где скопилась дождевая вода.

–  Смотри.

Исмаил наклонился и вскрикнул. На него смотрело жуткое, чужое лицо, похожее на мозаичную маску, поросшую дикой клочковатой бородой. Исмаил изо всех сил старался найти в ней свои прежние черты, но они почти полностью пропали в этом месиве шрамов. Впору было усомниться в факте собственного существования. Да существует ли теперь на свете человек по имени Исмаил, сын красильщика из Бефсана?

–  Тебе надо взять другое имя, - сказал за спиной у него тяжелый голос.

Исмаил закрыл глаза, боясь, что отразившееся в дождевой воде видение, запомнится ему и будет властвовать в сновидениях. Хватит с него хохочущей рожи Синана.

–  Какое же мне взять имя, старик?

–  Ты теперь, наверное, Анаэль.

–  Анаэль? Что это за имя? Я не слыхал такого никогда.

–  На одном древнем языке оно означает - "внемли мне Бог".

С тех пор они больше не разговаривали. Исмаил, почти все время проводил в прогулках вокруг хижины своего спасителя. Прогулки эти становились все продолжительнее. Была у него мысль пойти в ученики к старику, научиться его ремеслу, проникнуть в его тайны и приобрести власть над человеческим здоровьем, а стало быть и волей. Кроме того, такая планида давала ему возможность большую часть времени проводить вдали от людей, что при его нынешнем облике было наилучшим выходом. Старик хоть и молчаливо, но однозначно уклонился от чести заиметь последователя. Охапку травы, собранной однажды Исмаилом на изумрудных лугах, сверкавших под солнцем от утренней росы, он почти брезгливо вышвырнул за порог берлоги. Исмаил не обиделся. Что ж, надобно будет поискать другие пути. И он искал и в прямом и переносном смысле. Блуждание по горной, абсолютно безлюдной местности более, чем что-либо другое, способствовало прояснению мыслей. Грандиозность и великолепие природных картин возводили размышления выходца с того света в план величественного откровения.

Тот факт, что владетель замка Алейк оказался всего лишь злобным и трусливым обманщиком, вызвал в Исмаиле страшную духовную лихорадку, основы мира треснули, своды обрушились. Потеря веры в человека с опущенным веком, умертвила сердце верующего. Без всякого преувеличения можно было сказать: он умер. Лишь очень малая часть, нечто почти неуловимое, перешло от почти умершего ассасина к едва выжившему уроду. Исмаил вынужден был признать, что старик был прав, предлагая ему назваться каким-нибудь новым именем. Вряд ли этот неповоротливый гигант проник в глубины его омертвевшей души, и соображение его было вызвано чисто внешними наблюдениями, но его совет нельзя было не признать разумным.

Что же было в этом трудноуловимом наследстве, полученном Анаэлем от Исмаила? Если честно признаться самому себе, ничего в нем не было, кроме мести.

Блуждая по пологим лугам, карабкаясь по зазубренным камням, утоляя жажду из неожиданных родников, он все отчетливее и безусловнее ощущал, что должен сделать только одно - отомстить. Желание мести не кипело в груди, не скрипело зубами, не заставляло сжиматься кулаки. Оно просто пропитало все его искореженное существо насквозь, оно стало человеком, носившем некогда имя Исмаил. Синан украл у него не коня, не жену, не золото, и даже не жизнь. Синан украл у него весь мир. И он заслуживает, чтобы ему было воздано за это преступление соответственно. Как именно? Это было пока единственным вопросом, на который у Исмаила не было ответа.

Значит, к затылку Старца Горы, в который так приятно будет вонзить свой кинжал, ведет длинная, очень извилистая дорога. Он, Исмаил, на дне шумной, мокрой пропасти оставил только внешность, но не молодость.

Исмаил как раз взобрался на очередной уступ и выпрямился, оглядывая гористую перспективу, изгибы хребтов, переложенные полосами тумана. Он чувствовал в руках и ногах прежнюю силу, только мышцы лица непривычно болели. Он не сразу понял, отчего это - оказывается оттого, что он улыбается.