Цитадель
Шрифт:
Только через месяц Лун первый раз взял меня на настоящие переговоры. Два торговца пытались определить цену повозки со шкурками радужных гусениц. Там, в темной и душной конторе, я молчал, но, когда купцы ударили по рукам, расплатились и отправились обмывать сделку, спросил:
«Скажи, Лун, почему ты не перевел, что шкуры плохо выделаны?»
«А откуда ты знаешь?» — не поверил старик. «Приезжий торговец вспоминал, что при дублении кожевенники пользовались слишком старым раствором, и через год кожа загниет».
В тот раз старик не ответил, велел только помалкивать при следующих клиентах. Но следующие были честными. Рыбак продавал свой улов и все не знал, как доказать, что рыба коптилась самым лучшим образом. Заезжий гость оказался прижимистым и цену настоящую так и не дал. Хотя знал, желтомордый, — товар отменный.
Потом Лук меня уже сам расспрашивал, кто чего сказать хотел, кто чего вспомнил… Ну а на третьих переговорах был я помощником в последний раз. Впервые тогда князя увидел… Зал во дворце огромным — хоть салют устраивай, — окна высокие, широкие, верх из настоящего прозрачного стекла. Паркет лакированный. Люстра размером с поселковую избу. А в самом центре этого громадного зала — маленький столик на двух человек. С одной стороны князь сидел, а напротив — гость его, барон. По сторонам мы с Луном — переводчики. Барон все просил помощь ему дать, с местными пауками справиться. А князь и не отказывал, и согласия не давал… А барон все думал, что переводчик бестолковый. Так и ушел ни с чем, только разозлился.
Как гость дверьми хлопнул, Лун ко мне поворачивается и предлагает:
«Расскажи-ка, сынок, о чем я тут перевести забыл».
«О том, — говорю, — что барон со своими смертоносцами замирился и армию готовит, а помощь приехал просить, чтобы слабым прикинуться, чтобы князь западные рубежи усиливать не стал».
«Так и хотел сказать?» — удивился князь.
«Нет, — отвечаю, — это он скрыть хотел. Только он хитрость эту затеял зря. Ты, князь, забеспокоился, что волнения на наши земли перекинуться могут, и решил вместо новобранцев опытных воинов на западе поставить».
Посмотрел на меня князь молча и подумал:
«Такого „переводчика“ нужно или казнить немедля, или слугой преданным сделать».
Опустился я тут же на колени и сказал:
«Клянусь служить тебе, князь, пока силы есть в теле, и ни о чем, кроме блага твоего, не думать».
Князь расхохотался, снял перстень с руки, протянул Луну:
«Это тебе, паук, за хорошую работу».
Потом второй снимает:
«Это тебе, паук, за хорошие вести».
Потом третий берет:
«Это тебе, паук, за твоего ученика и моего нового слугу».
Потом повернулся ко мне, рассмеялся добродушно:
«А тебе ничего не дам. Чует мое сердце — не обойдут тебя награды стороной!»
Вот так и стал я личным переводчиком князя. Простился с Луном навсегда и переселился во дворец. Старик на прощание один совет дал:
«Запомни, сынок, самое главное в этом мире не золото и не власть. Самое главное — мастерство. Будешь мастером в своем деле — получишь и богатство, и почести. Нет — никакие деньги не помогут. У тебя удивительный талант, Тройлек, и вряд ли кто-нибудь сможет научить тебя мастерству. Ты должен постигать его сам. Не останавливайся, не засыпай, не радуйся тому, что умеешь. Совершенствуйся».
Если бы не эти слова, я, может, и вправду сидел бы в своей комнате от переговоров до переговоров, но теперь твердо решил искать для себя новые возможности. Целыми днями ходил по дворцу, смотрел по сторонам и думал: «А не смогу ли я что-нибудь здесь сделать?»
И скоро нашел… Отправился к князю и спросил:
«Зачем преступников в подвале пытают? Они думают только о боли и ничего ответить не способны».
«А что же мне, целоваться, что ли, с предателями?!» — разгневался князь. Но я не испугался:
«Нужно просто спрашивать. Тогда они волей-неволей будут вспоминать все, что нужно».
«Вспомнить мало. Они должны все рассказать».
«Необязательно. Я и так услышу…»
Вот так заработал я свою первую награду. Когда пойманным преступникам задавали вопросы, я на них отвечал. А если кого подозревали в предательстве, но не знали, что спросить, то просто рассказывали всякие байки. У человека возникали невольные ассоциации, из которых тоже можно немало узнать. Вторую награду получил, когда во время Короткой Войны, в походе, услышал мысли стоящих в засаде баронов. И вместо того, чтобы внезапно напасть, они сами попали под нежданный удар…
— Постой, — перебил похолодевший Найл, до которого стал доходить истинный смысл монолога смертоносца, — так ты сейчас что… меня допрашиваешь?
— Да, — подтвердил Тройлек, — и очень успешно. Когда я рассказывал легенду о князе Горхоре, ты подумал, что люди в вашем городе слабы и трусливы, а жуки-бомбардиры эгоистичны и при любой опасности запрутся в своем квартале. Так что вам никогда не выставить для обороны города боеспособной армии. А когда я говорил о паучьих самках, ты вспомнил, что у вас паучат никто ничему не учит. Они растут дураками, не имеют никакого имущества, ловят по помойкам крыс и притом считают себя «свободными владыками мира».
Когда я говорил о пастухах, то узнал, что в городе пауки не делают ничего, ничего не имеют и защищать им нечего.
Когда я говорил об отцовском гнезде, то ты вспомнил про симпатичный домик какой-то «принцессы», который вполне подойдет для местной резиденции князя, а твой дворец я возьму себе. Город взять будет нетрудно… Сейчас ты подумал о том, что по следам вашей армии мы выйдем к морю, а оттуда можно добраться в город только водой. Нам нужно будет повернуть от озера на восток и идти до реки…
Так вот, за взятие города меня наградят твоим дворцом… Ты подумал о том, что у Черной Башни разобрана оборонительная стена, а в других местах она наполовину осыпалась… И что Смертоносец-Повелитель сможет собрать только охрану дорог, острова детей, пещер мертвых, дома рождений — тысячи три пауков, не больше.
А когда я расположусь в твоем дворце, то выпишу себе самую крупную и здоровую самку. Мои дети родятся… О, оказывается ваше население просто вырождается?! Ничего, у нас найдется много желающих переселиться в пустой и богатый город…