Чтение онлайн

Он думал о Луизе. Пытался представить, что подумает и почувствует она, когда он признается ей в содеянном. Для Жюля поставить себя на место Луизы, да и вообще любого другого человека, было непосильной задачей, которая его крайне тяготила. Ему казалось, что он еще никогда не встречал человека, чья душевная жизнь была бы настолько похожа на его, что открылась бы ему естественным путем. Таким образом, он тратил оставшиеся силы на одни только размышления об этом, к тому же приходил к ответам, которые так страшно вспыхивали в голове, что он тут же снова отмахивался от них, как от роя ос.

Судья внутри него начал упорядочивать в голове то, что можно сказать Луизе и чего говорить нельзя. Он испытывал ужас перед ее предстоящим возвращением домой с чужим ребенком. Словно давая клятву, он внушал себе, что все, что касается его чувств и происходит у него внутри, – дело его и его совести. Что своим поступком он всем помог: теперь у Луизы есть ребенок, а другой семье не придется воспитывать еще одного. В конце концов, у той пары с сыновьями нестабильные условия для жизни. С возрастом мужчинам становится все сложнее ловить жемчуг; Жюль слышал, как чужак с Дальнего Востока говорил врачу, что еще один ребенок станет помехой.

Наконец Жюль добрался до дома. Это была вилла в викторианском стиле, расположенная высоко на холме и окруженная огромным парком. Сквозь ветви деревьев уже издалека просвечивалась белая древесина. К чугунным воротам вела заснеженная дорога, обсаженная липами. С весны по осень был слышен шелест листьев. Жюлю нравился шум ветра в листве деревьев в разное время года. Ему нравилось, как весной по всему пути простираются кроны. Нравился сладкий липовый аромат, которым цветки пленяют чувства людей и животных теплыми летними ночами. Переливы листвы осенью. Ту защиту и то тепло, которые исходят даже от покрытых снегом ветвей.

Жюль неизбежно думал о времени года своей жизни. Он был еще молод, ему лишь слегка перевалило за тридцать. Однако кто знает, что это значит: была ли то осень его жизни? Или уже зима? Или жизнь подарила ему еще одно лето?

Внезапно Жюль осознал, что люди не в состоянии ни измерять или изучать свою жизнь, ни планировать или контролировать. То, что несколько дней назад казалось невозможным, вдруг становится возможным. Мы вдруг становимся способны на то, что казалось нам невозможным. Мы вдруг делаем то, чего, казалось, не сделаем никогда.

Если мы не можем предсказать даже свои собственные поступки, то как мы можем полагать, что знаем, что чувствуют, в чем нуждаются или на что способны другие?

Жюль вошел в гостиную, которая, как и остальной дом, была настолько большой, что даже ветер запутывался в ней, как в ловушке. Судья толчком распахнул окно и выглянул на улицу. Парк затянуло ледяным инеем. В воздухе стоял трескучий мороз. Как ему жить под этой крышей с Луизой и девочкой? Осталась всего одна ночь. Потом он заберет обеих из родильного дома, и ложь поселится с ними здесь навсегда. Он представил их возвращение, и то, что еще несколько часов назад в роддоме казалось ему возможным – когда-нибудь поговорить с Луизой и во всем ей признаться, – теперь стало для него нереальным.

Они назвали девочку Флорентиной.

На следующий день, когда машина свернула на подъездную дорожку к дому, лицо Луизы засияло. Малышка была у нее на руках.

В воздухе кружился мелкий, как пудра, снег. Вокруг поблескивал иней, покрывая траву, словно кристальная паутина.

Счастливая молодая мать, Луиза была настолько полна сил, что от ее шагов по фойе в окнах дребезжали стекла, в то время как Жюль бесшумно шел рядом. С того дня ее жизнь граничила с чудом, казалась окутанной чарами, которые больше никто не сможет снять.

Когда она открыла шторы, детская наполнилась светом. Снег закончился. Небо сияло глубокой синевой. Луиза наблюдала, как Жюль кладет маленькую Флорентину в колыбель и улыбается ей. Именно он все эти годы снова и снова вселял в нее надежду на то, что однажды ее самое большое желание осуществится. Она почувствовала, как ее наполняет тепло, подошла по вощеному паркету к мужу, посмотрела на него и провела рукой по его кудрявой голове. Погрузившись в себя, он неподвижно смотрел на нового члена семьи. Когда Луиза наклонилась над колыбелью и приложилась щекой к щеке девочки, Жюль нежно погладил жену по спине. Затем отвернулся и подошел к окну.

Его взгляд упал на пышные старые дубы в саду, ветви которых свисали под тяжестью снега. На деревья, которые выглядели так, как он себя чувствовал.

– Не то чтобы мне не нравится слушать твои мысли, милый, но услышать твой голос было бы приятней, – спустя некоторое время сказала Луиза с улыбкой.

Жюль повернулся к ней.

– Нужно собрать семью и друзей, устроить большой праздник в честь рождения дочери, – продолжила она.

– Да, ты права, – откашлялся Жюль и представил, насколько ужасным будет для него это собрание. В последние сутки он только о нем и думал. Теперь он уже полностью осознал, что закон жизни непреложен, и рано или поздно его рука дотягивается до того, кто его преступает, и хватает нарушителя. Это неизбежно.

В роли судьи он об этом никогда не задумывался. Лишь теперь ему стало ясно, что, хоть мораль и помогает нам составлять законы, она подводит нас, когда дело доходит до их соблюдения. Особенно когда проблемы касаются нас самих. Внезапно законопослушание и справедливость стали казаться ему привилегией тех, кто живет хорошей жизнью. Он впервые понял, что соблюдение правил является большим достижением для тех, чья судьба не сложилась, для людей отчаявшихся и вынужденных каждый день бороться заново.

Осознавая все это, как он будет принимать решения за судебным столом? Что вообще заставило его зайти так далеко? Когда он был студентом, ему достаточно было лишь мельком взглянуть на дело, как он тут же видел исход. Он всегда держал в голове последствия и знал, какие из них приведут к еще большим проблемам. Теперь же у него не получилось быть адвокатом и судьей самому себе. Думай Жюль как адвокат – учел бы все последствия подмены детей. Действуй он как судья – уничтожил бы эту идею еще в зародыше.