Чтение онлайн

А теперь еще и Кэтриона куда-то исчезла.

Всю ночь он подсознательно ощущал ее присутствие – тихое присутствие женщины в комнате, предназначенное только мучить, как плоды над головой Тантала. Но женщина ушла – неслышно, не потревожив спящего, аккуратно сложив одеяло и простыни. Он быстро провел по ним пальцами, затем взял подушку и поднес к лицу: она еще сохраняла слабое тепло и запах душистых волос. Значит, Кэтриона не могла уйти далеко.

Доминик влез в черный шелковый халат, подошел к окну и выглянул в сад. Было еще очень рано. Над лужайками курился туман, на траве блестела роса.

Из зарослей доносились звонкие птичьи голоса – маленькие певуньи, неутомимые, как Кэтриона Синклер, изливали свои сердца. Она наверняка здесь, среди тумана и птиц, иначе и быть не может – без него путь в Эдинбург для нее заказан.

Доминик позвонил в колокольчик и велел вошедшему слуге принести ему горячей воды.

Зачем он привез сюда эту напористую шотландскую женщину? Думал, что ее присутствие развеет воспоминания о Генриетте? Не спеша пройдя по коридору, он бесшумно открыл дверь, и воспоминания хлынули рекой. Перед самым несчастьем Генриетта сидела здесь, у кровати, в пеньюаре цвета слоновой кости, с волосами, отсвечивающими золотом на кремовом фоне бархатных занавесей. Новобрачная была настолько очаровательна, что за нее он не пожалел бы жизнь отдать; он сделал бы это ради одной ее улыбки.

К их венчанию Джек надлежащим образом отремонтировал дом, предложив взять его в аренду на пять лет, и он, как последний дурак, согласился, а потом ничего здесь не менял, надеясь, что Генриетта когда-нибудь захочет вернуться. Она сама выбирала отделку для их спальни, и теперь комната сияла подобно снежному берегу в солнечный день.

Доминик потянул шнурок колокольчика. Через минуту появилась горничная.

– Вы звонили, сэр?

– Скажите экономке, что я хочу переделать эту комнату и для начала избавиться от всего этого светлого бархата.

– Но, сэр...

– Можете поделить его между слугами. Идите и выполняйте!

Девушка сделала книксен и быстро выпорхнула из комнаты.

Кэтриона вдохнула полной грудью. Густой воздух был напоен запахами Англии, ее лесов и влажной земли, но в нем не было никакого намека на соленое дыхание так манящего к себе морского простора. Ни одного холма, встающего из-за деревьев, ни одной горной вершины, темнеющей на фоне неба. Только широкая долина с речкой в узкой лощине.

Интересно, нравилось ли Доминику это место?

Густой и пышный покров лужайки холодил ноги, в ушах стоял звон от громкого птичьего пения. Кэтриона наклонилась и коснулась мягкого суглинка, покрытого упругой, как пружина, травой.

Любил ли он эту землю, ему не принадлежащую, арендуемую у брата? Может, он и сам ни к чему не принадлежал? Как мог он иметь душу, когда во всем Божьем мире не было уголка, который бы он любил всем сердцем? Без привязки к определенному месту, к своим корням, человек не может иметь чувства собственного достоинства. Откуда ему взяться, как не из родной земли – из рябиновых деревьев, скал и водопадов.

Вообще этот англичанин был слишком странным, чтобы она могла его понять, однако вчера вечером, находясь рядом с ним, она постигла суть плотского желания и не могла не презирать себя за это. В Глен-Рейлэке за ней ухаживали мужчины, ей не раз представлялась возможность выйти замуж; и все же прежде она никогда не испытывала такого жара и такого сильного плотского голода: тело ее словно само тянулось к этому мужчине. Она соглашалась с его словами, сказанными прошлой ночью: если они поддадутся страсти только ради удовлетворения своего естества, в этом не будет ничего бесчестного, так как тем самым они уничтожат, сожгут ее. Участие сердца необязательно, в этом она ему верила. Два взрослых человека смогли бы избавиться от одержимости и после «очищения» ехать себе дальше.

Едва Кэтриона начинала думать об этом, как ее мысли снова возвращались к Эдинбургу, где ее ждал ребенок, и одной-единственной цели – спасти его.

Угрюмый, с впалой грудью и покатыми, как у ястреба, плечами, этот человек напоминал шарманщика, жадно тянущего шляпу в ожидании монет. Перед тайным приемом его довольно долго продержали в прихожей. Герцог Ратли с легким содроганием подавил брезгливость. Он не сомневался, что гость хорошо знает свое дело, но все же предпочел бы вовсе с ними не знаться.

– Ну, что вы можете сказать по интересующему меня вопросу, сэр?

Джерроу Флетчер сделал глубокий вдох, отчего грудь его на глазах расправилась, и низко поклонился.

– Как вы и предполагали, ваша милость, женщина, называющая себя Кэтрионой Синклер, вовсе не та, за кого себя выдает.

Прищурив глаза, герцог откинулся на спинку кресла.

– Итак?

– Ваше беспокойство насчет шотландских дел не напрасно, она в самом деле имеет к этому касательство.

Лицо герцога оставалось безучастным.

– Вы опросили служанку, которая убирает в резиденции графа Уиндраша?

– Опросил, ваша милость. Шотландская женщина покинула дом вчера рано утром вместе с Домиником Уиндхэмом.

Герцог помолчал, прислушиваясь к тиканью часов. Расстояние от неприятия до отвращения быстро сокращалось. Флетчер выглядел слишком нетерпеливым, он заискивал как собака, уставшая сидеть на цепи. И все же, как бы он ни был противен, Ратли не мог прогнать его пинками, как какого-нибудь завшивевшего пса, и поэтому сдерживал себя.

– Вы знакомы с майором Уиндхэмом?

– Встречались на Пиренеях, ваша милость.

– Я хочу, чтобы вы прибыли в Эдинбург раньше, чем они. Подумайте, как это сделать.

Джерроу Флетчер поклонился.

– Я все исполню, ваша милость.

Ратли кивнул, и мужчина покинул комнату.

Герцог закрыл глаза и стал пощипывать узкую переносицу. Пресмыкающееся животное часто бывает очень опасным. Ластящаяся дворняжка через минуту может прыгнуть и вцепиться в яремную вену. Может, распроститься с этим человеком и найти кого-то еще, пока пружина еще не раскрутилась? В то же время ему не хотелось упускать такого опытного профессионала. Лучше Флетчера никто не сможет провернуть «шотландское дело».