Чтение онлайн

— Антонова, не крутись! Что ты как юла! — вот уж и Медуза Георгиевна заметила. Но как тут не крутиться?

Украдкой, Оленька взглянула на часы. Секундная стрелка, казалось не двигалась. Стоило же отвести глаза, как она тут же прыгала на три, нет, на целых пять секунд и снова зависала на месте, дразнилась. Что за гадость-это время!

Но все имеет свое завершение. Так и урок закончился, наконец, громким, истерично-радостным звонком. Звонок будто распахнул двери в весну, прервав своим веселым пением не только урок, но и завершив еще один день в школе.

А дома, дома ждут неясные пока еще, но несомненные удовольствия. Можно залпом выпить стакан молока, мигом схватить сладкий пряник из хлебницы и вылететь на улицу, туда, где трелями звучат детские голоса. Можно устроиться удобно в мамином кресле и в который раз посмотреть «Девятое Королевство» (хотя нет, диск затерт, лучше посмотреть «Подземелье Драконов», и пусть себе папа ворчит, что Оленька еще до такого фильма не доросла.) А можно выпросить у папки право посидеть в его кабинете, поиграть в компьютер. Впрочем, последнее показалось ей практически невыполнимым-папа не одобрял компьютерные игры, дескать они портят пси-хи-ку ребенка.

Оленька пулей выскочила из школы, метнулась через двор, к дороге, туда, где обычно стояла, дожидаясь ее папина «Мазда». Странно… Нет нигде «Мазды». И папы тоже нет.

— Оленька!

Живо обернулась на крик. Как тут не обернуться! Это же Мишка зовет ее! Вот и он стоит, подле школьного крыльца, высокий и стройный как молодое деревце, в руках держит ранец.

— Оленька, сюда!

Бежит Оленька, ног под собой не чувствует.

— Оленька… — а сам глядит на нее золотистыми глазами сверху вниз и смеется, — Дядя Витя сегодня не приедет. Мне тетя Люда сказала, чтоб я тебя домой проводил.

Какой все-таки Мишка взрослый. Уж если ее мама, просит его отвести ее, Оленьку, величайшее в мире сокровище, домой!

— Пойдем-пойдем! — тянет его за рукав.

— Дай ка я понесу твой портфель, — вежливо предлагает Мишка, а у самого глаза светятся озорством.

— Ну уж нееет, — притворно дуется Оленька. — Ты его украдешь.

— А вот и нет!

— А вот и да!

Они смеются вместе, беззаботно шагая по нагретому солнцем асфальту. А мимо проносятся машины, дорогие и не очень и в некоторых из них родители везут своих замечательных, чудесных и самых лучших в мире детей домой.

— Сюда, Оленька, сюда! — торопит Мишка.

Оленька спешит за ним, зажмуриваясь почти от предвкушения чего-то…незабываемого. Так порой бывает теплым весенним деньком. Кольнет это чувство в бок и убежит, как солнечный зайчик — ищи-свищи его.

— Сюда, Оленька!

Мишка свернул в низкую арку. Ворота почерневшие и косые, чуть прикрывали вход. Пахло…словом, гадко.

Сюда. Ко мне.

Шаг за ворота и солнышко осталось позади. Мир уменьшился до размера подворотни. Стены, влажные, будто после дождя, пятна на неровном асфальте, завалившаяся набок дверь в подъезд. Именно туда уверенно шагал Мишка. А зачем он туда шагал?

Отчего-то Оленьке стало зябко. Вспомнился ей их с Мишкой двор, светлый и ровный, их новый дом, детская площадка, качели, что вечно скрипели, сколько их не смазывал соседский дворник, классиками разрисованный асфальт. Вспомнилась ей надпись на стене, что она как-то нарисовала цветными мелками, а Мишка потом нашел и все недоумевал, кто же написал это. А написано там было: «Оля любит Мишу», вот только без фамилий, чтоб никто не догадался.

Здесь, в подворотне не было надписей о любви. По темным бугристым стенам вязко текла вода.

Мишка остановился возле подъезда. Повернулся к ней. Лицо у него было красное, напряженное, глаза блестели, челюсть отвалилась.

— Оленька, — скомканно произнес он, так словно рот у него был набит конфетами. — Я… мне тетя Люда сказала… Вот… Ты не бойся, Оленька! Я тоже боялся сначала, но тетя Люда сказала и я ….Ты не бойся!

Она хотела было сказать ему, что она не боится, что ей нечего бояться, что Мишка ее друг и она обязательно выйдет за него замуж когда они вырастут, но тут он схватил ее за волосы, чуть пониже макушки обеими руками и так дернул, что она упала на колени, больно ударившись о слоеный асфальт, а он рванул ее снова, и она растянулась у его ног, ударившись на сей раз лбом. Попыталась было встать на четвереньки, но в этот момент, Мишка пнул ее в лицо. От удара Оленька завалилась набок, неловко раскинув руки, уставившись разом побелевшим лицом в потолок в грязных потеках. Все вокруг выцвело и поблекло, издалека доносились мягкие приглушенные звуки, что становились все слабее.

Мишка топтал голову девочки, то пинал ее носком, впечатывался подошвой в размозженный, карикатурно плоский нос. Он бил с каким то отчаяньем, шумно выдыхая после каждого удара, стараясь представить себе, что бьет он на самом деле по футбольному мячу, вот только слишком твердому. А мяч все не улетал, и не было сил сдвинуть его с места.

— Хватит, мальчик. — голос из черного проема подъезда, древний, землистый.

Он остановился. Попытался повернуть голову на голос, но (нет, не хочу, Я НЕ ХОЧУ!) тотчас же дернулся в сторону, уставился себе под ноги, туда где лежал их вожделенный приз.

— Ты славно поработал, мальчик, — в голосе плохо скрываемая алчность и вечный голод, — Теперь иди. Мы больше не будем тебя звать по ночам.

— В-вы…вы обещали! — Мишка зажмурился крепко, отвернулся в сторону от конвульсивно дрожащего тела у своих ног. Слезы произвольно текли из глаз.

В подворотне смердело. Казалось, запах исходит от стен, от разом позеленевших капель воды, что слизисто прокладывали себе путь в трещинах, от разбитого асфальта, от чугунных ворот.

— Мы прощаем тебя, мальчик. Ты можешь идти.

Разом постарев на тысячу лет, Мишка, даже не потрудившись поднять ранец, слепо побрел к выходу. Надо же, ботинки, он испачкал ботинки…и брюки. Мама будет кричать…

Сзади звук чего-то скользящего. Потом, кто-то всхлипнул. Тихо, по детски, почти умиротворенно. И снова, густой, вязкий звук скользящей массы. Хрип….и тотчас же жадное чавканье.

Мишка загребая ногами, брел к выходу. Теперь он казался ему почти…недосягаемым.

Уже подле ворот, хлыстом стегануло по ушам.