Да скроется мгла!
Шрифт:
Он понял, что сейчас они вернутся. Ему следовало наконец решить, что делать.
От жара у него пересохло в горле. Плохо сшитые сандалии больно сдавливали распухшие ступни. Он и не подозревал, насколько изнежили его те два года, которые он провел в Святилище. Особые страдания причиняла ему чужая грубая туника, натиравшая поврежденное плечо.
Он должен решить, что делать.
Сначала Джарльз думал, что лучше всего исчезнуть из Мегатеополиса, но аккуратно обработанные поля — не самое лучшее место для укрытия. К. тому же фермеры могут отнестись к нему не лучше, чем горожане, и тогда…
Он все-таки должен…
Вибрирующая музыка делалась все громче, вновь вызывая в его воспаленном мозгу сумрачные видения. Теперь он видел свою мать, изможденную непосильной работой. Даже сейчас он не мог поверить, что она предала его. Нет, предали брат и отец. Предал родной дом. А ведь Джарльз был уверен, что это единственное место, где он будет в безопасности. Однако холодные и откровенно враждебные взгляды родственников насторожили его. Его появление вызвало у них панику. Брат срочно ушел куда-то, ничего не объяснив Джарльзу. Ему следовало бы хорошенько подумать над этим.
Однако поздно, слишком поздно.
Он едва успел скрыться, когда в комнату ворвались дьяконы, которых привел его брат. Его обжег «Луч гнева». Тогда он узнал, что за него обещано вознаграждение, да такое, о котором любой простолюдин мог только мечтать.
Потом он боролся с отцом и даже сбил его с ног, когда тот пытался задержать своего сына. Воспоминание об искаженном лице матери преследовало его. Он замахал руками, отгоняя видение. Вселенная вокруг уже превратилась в хаос, а Джарльз все убеждал себя не расстраиваться из-за того, что его родные поступили именно так.
В глубине души люди скорее ненавидели Иерархию, чем боготворили. Священника, принятого в Иepapxию, боялись, льстили ему, но его же, отвергнутого теперь Иерархией — презирали. И это было для них единственной возможностью дать выход своей ненависти.
Когда два года назад он сдал экзамены и взялся за работу, его голова была полна заученных правил и прожектов, как улучшить мораль и жизненные условия простолюдинов, чтобы внести свою лепту в наступающий Новый Золотой Век. Тогда он полагал, что этим помогает своей семье. Но вскоре он заметил, что родственники смотрели на него, как на потерянного для них навсегда. Он стал священником, а не человеком.
— Смотрите, вот он!
Джарльз пригнулся к земле, ослепленный светом поискового луча. Боль чувствовалась в каждой мышце. Собрав остаток сил, он бросился через темную аллею. Луч Гнева сверкнул у дальней стены.
Камыш. Как больно трут ремни сандалий. Нестерпимо ноет поврежденная рука. Кругом темнота. Лишь вдали маячит прямоугольник света и в нем мечется размалеванное лицо женщины. Позади раздаются крики.
Бежать, бежать, бежать…
Шум у входа аллею. Фиолетовая молния луча Гнева над головой.
Он все-таки успел свернуть на соседнюю улицу. Пересек ее и нырнул в развалины «дома с привидениями». Подсознательно он почувствовал, что стремился именно сюда.
Щебень. Сожженные растения. Груда камней и покореженной пластмассы
Где же вход?
Эта полуразрушенная стена была построена еще в Золотом Веке. Узкие извилистые коридорчики. Темные проходы. Настоящий лабиринт. А за спиной слышны громкие возгласы.
Луч прожектора ударил как раз над головой, в шершавую каменную стену. Гомон голосов все ближе и ближе. Его охватила паника. Нет спасения.
От невыносимой боли потемнело в глазах. Он ударился головой об огромный камень, выступающий из стены. Джарльз закусил губу, чтобы не кричать, и тотчас почувствовал солоноватый привкус крови.
Ничего не остается, как пробираться дальше в развалины, выбирая самые узкие и темные проходы.
Крики то затихали где-то вдали, то снова слышались рядом. Джарльз уже не сомневался, что в конце концов попадет в лады преследователей, но это не имели теперь никакого значения.
Ему казалось, что он все еще слышит легкою, музыку, фривольную и отчаянно безнадежную. Словно вся Вселенная медленно кружилась под этот незамысловатый мотивчик. Ему хотелось танцевать, но не было сил. Его будто подменили. Он был Армоном Джарльзом, а Армон Джарльз был кем-то другим. Ему вдруг показалось, что его отец — не его отец, а архиепископ, который своими смуглыми старческими руками держит его, не давая шелохнуться. Брат превратился в пухлого младенца, как две капли воды похожего на брата Чумана. А мать…
В дверном проеме он увидел красивую девушку, которая улыбалась и манила к себе. Чем ближе он подходил к ней, тем меньше испытывал перед ней страха. Вдруг она рванулась к нему и схватила за больное плечо. За ее спиной Джарльз успел разглядеть вереницу алых ряс. И вот уже лицо девушки состарилось, покрылось морщинами, и теперь его мать, одетая в домашнюю тунику, предстала перед ним.
Женщина смотрела на него своими тусклыми глазами, не отрываясь, а ее черты продолжали стариться. Теперь она была гораздо старше его матери. Щеки ее опали, губы сморщились, нос превратился в тощий клюв, а подбородок стал похож на еловую шишку.
— Вставай, брат Джарльз! — услышал он чей-то шепот. Кто-то склонился над ним. Лицо, только что привидевшееся ему, стало реальным. Он с трудом открыл глаза, но лицо не исчезло. Действительность испугала его еще больше. Рука, преследовавшая его, в кошмарах, держала за плечо, сдавливая вся все сильнее, причиняя мучительную боль. Джарльз попытался высвободиться. В отблесках света от «Луча гнева» он с трудом разглядел старческое лицо и узнал его.
— Идем со мной, брат Джарльз! Пойдем с Матушкой Джуди!
Джарльз слабо улыбнулся в ответ.
— Лучше уж ты получишь награду за меня, чем мой собственный отец, — пробормотал он. Костлявая рука прикрыла ему рот.
— Тише. Ты наведешь их на след! Поднимайся, мы должны поторопиться. Тут недалеко. Вставай!
С ее помощью Джарльзу все-таки удалось встать, Но тут же в глазах у него потемнело и голова закружилась. Все поплыло перед ним и, когда он прислонился к костлявому плечу матушки Джуди, ему показалось, что она превращается сначала в его мать, потом в Шарлсон Норию, затем в девушку, стоявшую у двери и вот уже она снова становится его матерью.