Чтение онлайн

— Пусть будет шестьдесят, может, еще десятку накину. Так что насчет полицейских?

— Проблемы с ними. Нервные стали. Мы с Ронни тут об этом говорили. Невозможно предугадать, что им в голову взбредет. То никаких препятствий — делай, что хочешь, как будто их и нет совсем. А то вдруг как спустят на тебя всех собак, потому что юбка не так надета. Как будто сами не знают, кто над ними главный.

— Есть сейчас кто-нибудь, кто на сторону работает?

— Сложно сказать. Один-два из молоденьких ходят к шлюхам, но так всегда было. Насколько мне известно, не хуже обычного. Просто в последнее время слишком сильно несет от легавых тухлятиной.

— Кто-то конкретный? Стэнтон? Уэдерби? Салливан? Шоу?

— Стэнтон уволился. Ты разве не знал?

— Нет. А остальные?

— Пальцем ни на кого показать не могу. Может, они просто дергаются. Что-то где-то происходит, это факт.

— Ты не знаешь, кто за этим стоит? Кто хочет все прибрать к рукам? Кто угрожает стабильности?

— Знаешь, что бывает со шлюхами, которые слишком много болтают?

Даффи кивнул. В свое время ему приходилось опознавать некоторых из них. В морге.

— Я ж не трепло. Я — шлюха, которая говорит, что думает. Это все знают. Но легавым я не стучу. Никогда не стучала, — это была неправда, но у Рене было представление о собственной персоне, которое она рьяно защищала.

— Понимаю, Рене, а я — не полицейский. Я больше не в органах. Четыре года близко к «Уэст-Сентрал» не подходил. Просто заглянул к тебе как старый знакомый.

Рене посмотрела на Даффи, вскинув бровь, затем продолжила:

— Это должен быть Большой Эдди. Не только потому, что он недавно пытался прижать Ронни. Позвонил, спросил, что будет с журналами, если бросить внутрь одного из магазинов Ронни зажженную паклю. Он пошел в атаку, это точно. Когда у человека аппетиты, как у Большого Эдди, — жди беды.

— Какой такой Большой Эдди?

— Мартофф. Большой Эдди Мартофф. Его отец был одним из мальтийцев, которых в кутузку загребли. Его папочка женат был на одной из наших. История грустная — папа умер в тюрьме. Эдди тогда подростком был. Насколько я знаю, его это сильно расстроило.

— А что стало с папашиным участком?

— Разделили. Вдова отсюда уехала, и мы думали: это последний из мальтийцев. Потом, лет пять назад, Эдди вдруг проявился. Откупил себе кусочек района на севере. Поначалу сидел тихо — выглядело так, будто он все силы бросил, чтобы скупить кое-кого из старых людей. Рэкетом занимался, но не слишком бурно. Думаю, частично бизнес у него был совершенно легальный. Забавно было, что кто-то из мальтийцев вернулся — хотя он только наполовину мальтиец. Мать-то у него из Ист-Энда, насколько я помню.

— Ты его когда-нибудь видела?

— Нет. В наших краях услышать можно куда больше, чем увидеть.

— А что слышно?

— Ну, поначалу говорили, что он парень тихий. Большой и сильный, но тихий. Потом узнали, что он малость шутник. Фотографировать любит. Я как-то слышала, пару лет назад, что он в квартире одной из своих шлюх установил зеркало, через которое с обратной стороны все было видно, как через стекло, — и девица ничего про это не знала. Эдди заходил туда и, пока она работала, отщелкивал целую пленку. Потом выскакивал на улицу, а когда клиент выходил из дома, останавливал его и предлагал купить снимки. Обычно мужичок их покупал — догадаться нетрудно. Только вот девушке подобная тактика не приносила дополнительных доходов, совсем наоборот.

— И что еще говорили?

— Говорили, что руки у него загребущие. Еще говорили, что он любит все заранее планировать.

— Он сидел?

— Не знаю.

— А полицейские прикормленные у него имеются?

— Не знаю.

— Почему ты думаешь, что он решил что-то предпринять?

— Судя по тому, что говорят. Иногда, конечно, можно ошибиться. Но это не тот случай.

— Может, полицейские поэтому такие дерганые — думают, вот-вот разборки пойдут.

— Может. Хотя полицию это должно бы радовать. Разве не так? Их же хлебом не корми — дай посмотреть, как паханы давят друг друга. Но сейчас они волнуются по другому поводу. От них явно несет тухлятиной.

— Что-нибудь уже случилось?

— Мелкие происшествия, которые трудно связать вместе. История с Ронни.

— Откуда Ронни узнал, кто это был?

— Методом исключения. Больше некому. Было тут несколько происшествий недавно. Девку одну малость порезали.

— Сочувствую, — автоматически отреагировал Даффи.

— Не из моих знакомых, но все равно начинаешь нервничать. Еще клуб сожгли — знаешь, несчастный случай, как обычно. По странному совпадению у Эдди был интерес к этой территории. По чистой же случайности он купил то, что осталось от здания, за сущие гроши. Видишь, все как бы по мелочи; но понятно ведь, что если ты кое-что слышала, то другие, ясное дело, слышали что-то еще, и все вместе тянет на разборку.

— Кто работает на Эдди?

— Куча народу.

— Кто конкретно?

— Есть такой Георгиу — помнишь? Ник Георгиу?

— Нет.

— Рыжий, толстый, в очках, малость не в себе. Все говорят: Георгиу злить не надо. Похоже, он немного сдвинутый — любит вести себя так, будто он твой друг, а потом, не успеешь опомниться, а тебя — бильярдным кием по коленным чашечкам.

— Кто еще? Кто делает для Эдди грязную работу?

— Георгиу любитель таких штучек. Всю душу вкладывает. Есть там еще Кайл. Тощий, поговорить любит. Ростом за метр восемьдесят. Очень плохие зубы. Разговаривает почти не открывая рта. Очень жадный.

— Еще кто-нибудь?

— Ну, может, еще кто-то. Падди — вроде как крутой. Блондин. Говорят, он педик, хотя теперь, как я посмотрю, все педики. Пардон, радость моя. Да, еще Хоган — коротышка. Он ирландец. Мерзкий тип. В детстве, по рассказам, керосинками в бабушек кидался.

— Прелесть. И где Эдди бывает?

— Такие, как он, нигде не тусуются, ты же знаешь. Вряд ли имеет смысл сидеть в какой-нибудь бильярдной и ждать, пока заявятся Эдди всех мастей. Он в барах не рассиживает, не ждет, пока ему курьеры все принесут. Бары сами к нему «приходят». Люди типа Эдди вообще не тусуются, Даффи.

Даффи улыбнулся:

— Что ж, свои двадцать пять ты заработала.

— Шестьдесят, радость моя, или керосинкой получишь.

— Спасибо, Рене, ты мне очень помогла. А ведь если подумать, я даже не был здесь.

— Ладно, Даффи. Только смотри, ты должен уйти как клиент.

Он вышел из квартиры с видом человека, снедаемого чувством вины, и прошел по улице, старясь выглядеть так, будто провел час привязанным к кровати, и три проститутки в школьной форме поливали его сиропом, а потом этот сироп слизывали. Даффи уперся подбородком в грудь и не смотрел по сторонам. Если кто-то и видел, как он уходил от Рене, Даффи этого не заметил.