Чтение онлайн

Однако отсутствие секретаря, взявшего однодневный отпуск, и пустота кабинета позволили ему отбросить позу и дать волю бурным и смешанным чувствам, которые вызвала в нем смерть Зигги Малкевича. Хотя Верд и прибегал в своей деятельности к некоторым циничным трюкам, но убеждения его были искренними и глубокими. Он совершенно искренне верил, что Зигги грешник, на котором лежит несмываемое пятно гомосексуализма. Библия ясно и недвусмысленно запрещала этот грех и осуждала его. Даже если бы Зигги искренне раскаялся, ему все равно грозила бы небесная кара. Но насколько Верд понимал, Зигги умер, как жил, с восторгом предаваясь своему греху. Его ужасная гибель явно имела какую-то связь с его пороком. Эта связь была бы очевидней, если б Господь наслал на него СПИД. Но в голове Верда уже крутился сценарий того, как Зигги мог стать жертвой собственного опасного выбора. Возможно, некий случайный знакомец, которого он выбрал в партнеры, дождался, пока он заснет, ограбил его и поджег дом, чтобы скрыть преступление. Возможно, они курили марихуану и причиной пожара стал непогашенный окурок.

Словом, как бы это ни случилось, смерть Зигги напомнила Верду о том, что можно ненавидеть грех и любить грешника. Ведь нельзя было перечеркнуть дружбу, которая поддерживала его все школьные годы, когда его собственный буйный дух застил ему истинный свет, когда он и в самом деле был Вердом-Вывертом. Без Зигги он обязательно влип бы в серьезные неприятности. Или того хуже.

Память сама вытащила из своих глубин ряд моментальных снимков. Зима 1972 года. Год школьных выпускных экзаменов. У Алекса обнаружился талант залезать в машины, не повреждая замков. Для этого требовалась гибкая металлическая полоска, а также изрядная ловкость рук. Это позволяло им чувствовать себя анархистами. Поступали они так. Прихватив пару банок пива в баре «Гавань», они отправлялись в ночь. На пути от бара до автобусной остановки они наобум выбирали автомобиль. Алекс просовывал свою металлическую ленточку в щель автомобильной дверцы и отжимал замок. Затем Зигги и Верд забирались внутрь и писали какое-нибудь послание на внутренней стороне ветрового стекла. Красной нестирающейся помадой, стыренной из «Бутс-зе-Кемист». Обычно они писали какую-нибудь строчку из «Смеющегося гнома» Дэвида Боуи. Это всегда приводило всю четверку в восторг. Они просто умирали со смеху.

Затем они выбирались из машины и, хихикая как идиоты, тщательно запирали все дверцы. Это была игра одновременно идиотская и умопомрачительная.

Как-то раз Верд забрался на водительское кресло «форда-эскорт». Пока Зигги писал, он открыл пепельницу и увидел там запасной ключ. Зная, что воровство в программу никак не входит и что Зигги наверняка помешает его шалости, Верд дождался, когда друг вылезет из машины, вставил ключ в зажигание и включил мотор. Он помигал всеми огнями, увидел в их свете потрясенные лица друзей. Сначала он хотел их только удивить, но его понесло. Верд никогда раньше не водил машину, но теорию знал и много раз наблюдал за отцом, так что считал себя готовым автомобилистом. Он снял машину с тормоза, перевел рычаг и тронулся с места.

Рывками он вывел машину с места парковки и направился в сторону Променада, двухмильной полосы, идущей вдоль дебаркадера. Огни уличных фонарей слились в одно оранжевое пятно, алые буквы сделанной ими надписи на лобовом стекле стали черными на просвет, а он мчался, со скрежетом переключая скорости. Он так хохотал, что не мог толком разглядеть улицу.

Конец Променада настал невероятно быстро. Он резко вывернул руль направо и, каким-то образом ухитрившись не потерять контроль при повороте, объехал автобусную стоянку. К счастью, на дороге было мало машин: большинство людей предпочли в этот промозглый февральский вечер сидеть дома. Он нажал педаль газа и пулей помчался по Инвертильскому шоссе, под железнодорожным мостом, мимо Джобэйнс-роуд.

Безумная скорость и стала причиной его несчастья. Когда дорога пошла вверх к левому повороту, на пути оказалась замерзшая лужа, и машина вдруг пошла юзом. Время словно замедлило свой бег, машина в медленном вальсе развернулась на триста шестьдесят градусов. Верд рванул руль, но это только ухудшило ситуацию. На лобовое стекло вдруг наехал крутой травянистый склон, машина перевернулась набок, а он с размаху рухнул на дверцу. Ручка стеклоподъемника больно ударила его по ребрам.

Верд понятия не имел, сколько времени пролежал так, ошеломленный, задыхающийся от боли, растерянно вслушиваясь в «тик-тик» остывающего в ночном воздухе мотора. Потом он увидел, как дверца над его головой откинулась и в проеме возникли головы Алекса и Зигги. Они испуганно смотрели вниз.

– Ты, кретин, – прокричал Зигги, едва понял, что с ним ничего непоправимого не произошло.

Каким-то образом Верду удалось приподняться, и друзья вытащили его, орущего от боли в помятых ребрах. Он лежал, тяжело дыша, на мерзлой траве, и каждый вздох отзывался острой, как укол ножа, болью. Потребовалась минута или две, чтобы он осознал, что на дороге за его покалеченным «эскортом» стоит «остин-аллегро», огни которого бросали на происходящее странные тени.

Зигги поднял его на ноги и помог сойти по склону.

– Ты, фигов тупица, – не замолкая, твердил он, засовывая его на заднее сиденье «аллегро». Сквозь мучительную пелену боли Верд услышал, как переговариваются друзья.

– Что мы будем теперь делать? – спрашивал Брилл.

– Алекс отвезет вас назад на Променад, и вы поставите эту машину туда, откуда взяли. Потом вы отправитесь по домам. О'кей?

– Но Верд ранен, – запротестовал Брилл. – Его нужно отправить в больницу.

– Ага. Давайте объявим всему свету, что он попал в аварию. – Зигги склонился над Вердом, поднес руку к его лицу. – Сколько видишь пальцев, кретин?

Все еще плохо соображая, Верд простонал:

– Два.

– Ясно? У него даже сотрясения нет. Поразительно. Я всегда считал, что у него между ушами бетон. У него только ребра зашиблены, Брилл. Все, что смогут сделать в больнице, это дать ему обезболивающее.

– Но его всего скрючило. Что он скажет дома?

– Это его дело. Может сказать, что упал с какой-нибудь лестницы. Что угодно. – Зигги снова склонился над Вердом. – Тебе придется улыбаться и терпеть, кретин.

Верд, морщась, приподнялся и сел:

– Я справлюсь.

– А что будешь делать ты? – спросил Алекс, садясь за руль «аллегро».

– Я даю вам пять минут, чтобы убраться. А потом я подожгу эту машину.

Тридцать лет спустя Верд все еще помнил потрясенное лицо Алекса.

– Что?!

Зигги потер лицо ладонью.

– Она вся в наших отпечатках. И еще наша торговая марка на ветровом стекле. Пока мы просто писали на стеклах, полиции было лень нами заниматься. Но украденный и разбитый автомобиль… Думаешь, они отнесутся к этому как к шутке? Мы должны его сжечь. Он все равно разбит вдребезги.

Возразить было нечего. Алекс завел мотор и поехал, как по маслу. Много дней спустя Верд наконец надумал поинтересоваться:

– Где ты научился водить?

– Прошлым летом. На побережье Барры. Под руководством моего двоюродного брата.

– А как ты запустил «аллегро» без ключа?

– Ты что, не узнал машину?

Верд покачал головой.

– Это же машина Сэмми-Сила.

– Учителя по слесарному делу?

– Вот именно.

Верд ухмыльнулся. На первом же занятии по слесарному делу он показывал им, как изготовить магнитный ящичек для запасных ключей, прикреплявшийся ко дну автомобиля.