Чтение онлайн

Имре самому позарез нужна была связь с внешним миром. Но такой связи не было и не могло быть в лагере. К тому же самого Шандора наверняка успели вычеркнуть из списка живых. И если что могла знать его Беата, так это то, что он «погиб смертью храбрых». Да и какие возможности у нее искать жениха по лагерям пленных в чужом, насмерть дерущемся государстве.

— Постой, Шандор! — хотел остановить его Имре. — Куда ты?

Тот только отмахнулся, не желая разговаривать, торопясь донести свою радостную весть всем, всем, всем.

— Ты что, не видишь? — заметил сосед по нарам.

— А что?

— Шизанулся, — он устало покрутил пальцем у виска.

— Ты думаешь? — озабоченно переспросил Имре.

— А тут и думать нечего. Скорей барак рухнет, чем сюда весть просочится.

— А вдруг…

— Что «вдруг»? Тоже крыша поехала?

— Нет, конечно. Жаль парня. Такой золотой парень, выдумщик…

— Вот он и выдумал. Беата — это жена, что ли?

— Нет, девушка.

— Ну все равно. Она из Будапешта?

— Где-то близко…

— Вот-вот… Сейчас там такое творится!

— А что?

— Ничего не слышал? Вся охрана гудит: Будапешт в осаде.

Новость ошеломила. Конечно, от Беаты — не просочится, а о самой войне, тем более о боях в Венгрии, у пленных — ушки на макушке. Больше двух лет никаких сведений. А тут — бои в Венгрии. Как там родные?…

В один из дней довольно однотонной и тусклой жизни Имре произошло событие, которое можно назвать знаковым. Прямо с работ в каменном карьере его затребовали к коменданту лагеря.

Имре не поверил своим ушам, когда услышал собственные фамилию и имя. «Что я мог такое сверхъестественное натворить?» — была первая мысль. Лихорадочное перечисление жидких, как лагерные супы, событий ответа не дало. Паинькой себя Имре не считал, но и ничего особенного, чтобы удостоиться чести встретиться с высоким лагерным начальством, не совершал.

В таком вот суматошном состоянии, довольно заинтригованный, при молчаливом сопровождении начальника караула Имре прошествовал к кирпичному зданию комендатуры. Ровная дорожка выскоблена до асфальта. У входа — урна. То и дело мелькают офицеры. Внутри все чистенько вылизано. У знамени часовой стоит, не моргнет. Пишущая машинка стрекочет где-то.

Давно ничего подобного не видел Имре: привык к своему курятнику, где внизу жарко от печки, а по верху — сквозняки. А тут — живут же люди! Квадрат солнца на чистом полу из широкого окна, — как подарок. Все блестит. Правда, запах все тот же, казарменный, паскудный. Ну, может, лишь чуть послабее, чем в казарме. Но тоже не одеколоном разит.

Подождали, пока за закрытыми дверями какие-то важные дела решались. Имре стоял, с ноги на ногу переступая. Руки не знал куда деть. В одной, правда, сдернутая с головы шапка.

Наконец вышли два офицера. Голос из глубины: «Заходите!»

«Ну, прямо как в царские палаты!..»

Длинный кабинет. Мрачный сейф в углу. Столы буквой «Т». Телефоны на столе. В кресле — сам комендант. Над его головой на стене портрет Сталина в мундире.

«Живут же люди!» — опять мысленно сыронизировал Имре.

Но больше всего его поразили белые занавески на широких окнах и фикус на одном из подоконников. Правда, заморенный. Растения, говорят, чувствуют, где находятся и какие люди вокруг.

— Товарищ майор, по вашему приказанию военнопленный номер…

«Сейчас ему всю мою биографию выложит…»

— …доставлен!

Имре посмотрел на себя в этой забытой чистоте: рабочая телогрейка, грязные ботинки… «Черт побери, хоть снегом надо было почистить». Ни перед каким лагерным начальством не хотелось опускаться. Дух достоинства проснулся и заскреб душу.

— Подождите за дверью, — кивнул комендант сопровождающему.

— Есть!

— Проходите, — едва шевельнул рукой. — Так ты и есть Шанто Имре? — сказал по-русски.

— Так точно, — по-русски же ответил Имре.

— Почти без акцента, — хмыкнул майор и полез в пачку «Беломора» за папироской.

Протянул пачку Имре:

— Курите?

Имре отрицательно покачал головой.

— О!.. — искренне изумился майор.

«Простоватый дядька или таким притворяется? Слышал, каждый русский умеет прикидываться эдаким рубахой-парнем, а до дела дойдет — только держись. Как в войне. Знал бы Гитлер, — не поперся бы на Россию», — подумал Имре, вглядываясь в майора. А тот сидел по-свойски полуразвалясь, будто сто лет знакомы. С наслаждением прижег папироску, выдохнул сизый дым, не стесняясь наслаждаться минутой.

— Никак не брошу, — произнес огорченно. — Сто раз бросал, как говорил Марк Твен, — а сам хитрым глазом косил на Имре: знает или не знает такого писателя.

— Он говорил: «Нет ничего легче, чем бросить курить…» — рискнул уточнить Имре.

— Да, да, «нет ничего легче…», — усмехнулся майор, — так что, молодец, что не берешь в рот эту гадость. А русский-то где выучил? — неожиданно сменил тему. — Почти без акцента. Будто в России жил. Не в учебном же заведении?..

«В русской избе практиковался», — захотелось прихвастнуть Имре, но вовремя язык прикусил. И так за шпиона принимает.

— Нет, не в учебном, конечно. Русская гувернантка была.

— О, гувернантка!.. — иронично поднял брови майор.

Стальные искорки мелькнули в глазах:

— И красивая?

— Что «красивая»?

— В гувернантки-то, я слышал, берут господа только молодых и красивых. Побаловаться…

Имре сделал вид, что не понял намека, хотя даже голос у коменданта сделался масляным. Наверняка, ждал ностальгических воспоминаний пленного.