Чтение онлайн

Кроме того, саламандры вьют в огне золотые коконы, которые придворные дамы, а иногда и принцессы терпеливо разматывают. Из этих тончайших золотых нитей они ткут баснословной красоты ткани, чтобы затем заказывать для себя самые изысканные одежды, наделенные магической силой.

Глава 1.

Суд присяжных снов и дежурной бессонницы

Я не сплю. Так я думаю. Или мне кажется, что не сплю. Кажется, что думаю. (Думаю, что кажется то и другое.)

Я одна.

Одна.

Видимо, навсегда.

Но всё равно предпочитаю не находиться в комнате. Именно поэтому и предпочитаю там не находиться.

Сволочь-человек! Раньше я жила здесь, на Тайной Лестнице, потому, что девочка в комнате как раз была. И мне активно мешала. (Именно мешала. Да-да: мешала! Хотя я и лгала себе, что девочка просто не захотела ко мне присоединиться. Она-то не захотела, это правда. Но главное в этой ситуации то, что я была этому только рада.)

А теперь я здесь, потому что в комнате девочки нет. Ее нет нигде. Но появись она (хотя бы во сне!) – я снова ускользну на Тайную Лестницу.

Снова.

Снова.

И снова.

Ну да: ни с тобой, ни без тебя...

Так что честней (и, откровенно говоря, удобней) навсегда переселиться сюда, на Тайную Лестницу.

Никому не морочить голову.

Как это случилось, что я приютила бездомную сироту? Сироту при живых родителях? Сначала приютила, потом выперла вон?

Да уж, филантропия!..

Хотя суть не в этом...

Суть не в факте «филантропии»... Суть в ее, «филантропии», подоплеке.

Величайшая поэтесса, именовавшая себя поэтом (им и бывшая), разразилась однажды инвективой – в адрес одной якобы добродетельной родительницы, подкармливавшей молочком сироту. Тайный порок этой «филантропической акции» (с точки зрения поэтессы-поэта) состоял в том, что добросердечная родительница совершала упомянутую акцию вовсе не из сострадания к сироте, а потому что вступила с Господом Богом в торг. То есть именно в торгово-рыночные отношения, которые, на мой взгляд, и составляют суть «веры» тех, кто и пукнуть, упаси бог, не могут без того, чтоб мелко-мелко не потыкать в свою грешную плоть не дозревшим до кукиша трехперстием.

Итак, добродетельная мамаша пыталась вступить с Господом Богом в коммерческий сговор, точнее, в торговый договор, подписанный ею, правда, в одностороннем порядке: я-де, Тебе, Господи, золотой-смарагдовый-яхонтовый Ты мой, буду кормить сиротиночку, а Ты уж мне, Господи, вылечи от чахотки мое собственное дитятко. А что? Коммерсант коммерсанту глаз не выклюет. (Т. е. добродетельная мамаша считала, что Создатель – тоже коммерсант, ведь она, коммерсантша, создана по Его облику и подобию. Контраргумент найти довольно сложно.)

Вот так обстояло дело. Казалось бы – «а чё такого?». Однако величайшая поэтесса, предпочитавшая именоваться поэтом, ценившая именно имплицитный мотив поступка, а не эксплицитную политкорректность, вынесла не подлежащий пересмотру вердикт: вот за это молочко той самой мамаше – в преисподней – да раскаленными бы угольками!

Нынче такая позиция звалась бы максималистской. Перфекционистской. Эксцентричной. Экстравагантной.

Но она так не зовется. Поскольку нет прецедента.

Однако рассмотрим теперь мое персональное дело.

Преступление: кукловождение.

Обвинение: обвиняется в кукловождении первой степени.

Возможно, такой статьи не существует в УК ни одного государства.

Тем хуже для всех.

Итак: некий человек вторгается (вламывается) в частную жизнь «другого» и, узурпировав власть Господа Бога, берет все решения на себя. Он берет все решения на себя, поскольку считает себя стопроцентно компетентным в вопросе, что именно составляет суть блага.

Вот он, мой «СПИСОК БЛАГОДЕЯНИЙ»:

1. Решение, взятое на себя: кому из «других» жить, а кому нет(орел или решка: рождение или аборт).

Нечто родион-раскольниковское заключается в этом. Он-то планировал «замочить» всего одну старушку, а «замочил», что неслучайно, аж четверых: старушку, ее сеструху-подружку, ребенка во чреве сестры – и, до кучи, себя («Я не старушку убил, я себя убил»). Мой случай таков же: четыре против одного: ребеночек, девочка, Герберт – и я сама. Гора трупов в финале «Гамлета».

2. Решение, взятое на себя: какие именно знания «другому» следует получать.

Да, я имею в виду этот долбаный-передолбанный пед. Зачем было ее там восстанавливать? Ведь дебилу же ясно, что она никогда училкой не будет, даже если ей выпадет с голоду склеить лыжи! И если уж нужен ей диплом ради диплома, почему было бы не придумать что-нибудь повеселей? Что-нибудь поживей, чем ежедневные, вызывающие здоровую изжогу, журфиксы этих пошехонских дур, чьи «искания» естественно лимитированы... как бы это поточнее сказать... Чьи «бытийные искания» лимитированы стенками органа, который целомудренные греки, следуя природному устремлению к поэтизации, величали coleos, colpus[10], а прагматичные римляне, со свойственной им прямотой... ну да ладно.

«В некоторой улице жила, при родителях, девушка Оленька, а напротив, в собственном доме, жил молодой человек Петр. Только увиделись они один раз на бульваре, и начал Петр Оленьку звать: приходи, Оленька, после обеда в лес погулять. Сперва Оленька отказалась, а потом пошла. И когда, погулявши, воротилась домой, то увидела, что узнала многое, чего прежде, не бывши в лесу, не знала. Тогда она сказала: чтобы еще больше знать, я завтра опять в лес гулять приду. Приходи, Петенька, и ты. И таким манером они очень часто гуляли, а потом Петеньку в солдаты отдали».