Дань
Шрифт:
А потом они целовались, и не было ни одного человека в Калише, который не радовался бы их обретенному счастью.
В тот же вечер Акиша, заменившая девушке мать, благословила молодых. А уж свадьбы было решено отметить две: северную лесную и степную восточную.
И сейчас Калиша гуляла, проводив молодых на покой. Над лесом текли плавные северные песни. Вокруг костров водили хороводы, и людей переполняла радость, каковой никто не испытывал вот уже много лет.
А в княжеском тереме, на ложе из собольих и куньих шкур сплетались не только тела. Там души объединялись в одну, ибо не рождал мир еще двух половинок столь ладно подходящих друг другу.
– Я люблю тебя, Кайсар, - прошептала утомленная жаркими ласками княжна.
– Я люблю тебя, мое северное солнце, - ответил Хан. – Ты мой свет, Эйлин, без которого я бы сбился с пути, ты мой родник, что не дает умереть от жажды, ты живительный воздух, без которого невозможна сама жизнь.
Отгремели праздники, и через несколько дней большой ханский караван въезжал в северные золоченые врата Аршаима.
Пока процессия продвигалась к дворцу, все улицы и переулочки, примыкающие к главной аллее, заполнились народом.
– Слава Великому Хану! – кричали саинарцы.
– Да продлят боги дни Хана и Хайрат Эхнер!
– Счастья вам!
Всех, кто приехал с Кайсаром и Эйлин обсыпали зерном и лепестками цветов, а благословенья все сыпались и сыпались. Когда Хан спешился у центрального входа и помог жене спуститься на землю, двери распахнулись. Им навстречу выбежала Сайхан Эмегтэй Анира и бросилась в ноги.
– Прости! Прости меня, сынок! И ты, княжна, прости меня! Не иначе, Проклятый бог попутал! – выкрикивала она.
– Маа? – удивился Кайсар, но не двинулся с места.
С каждым сказанным словом женщины, он становился все мрачнее и мрачнее. Народ, идущий за Ханом, сначала притих, а потом зароптал, разнося дальше странную весть.
– Простите меня за Исаф, и за боль, что пришлось испытать Эйлин, я боялась за сына… И готова к любому наказанию! Молю лишь о прощении за мой грех! – произнесла Анира.
– Как ты могла?.. – рыкнул Хан, но маленькая ладонь княжны опустилась на мощное плечо воина и тот замолчал.
– Не будем ворошить прошлое, лелея былые обиды, - произнесла девушка. – Станем смотреть вперед вольно и свободно, а обиды лишь тянут назад.
– Ты права, моя Хайрат Эхнер, - кивнул Хан.
Они оба шагнули вперед, подхватили с двух сторон женщину под руки и бережно помогли ей подняться на ноги.
– Я не знала своей матери, - сказала Анире Эйлин. – Можно, я буду звать вас матушкой?
Сайхан Эмегтэй снова заплакала, но теперь от счастья.
– Конечно, дитя, - ответила она, и женщины обнялись.
Народ ликовал. Примирение всегда лучше любой вражды, если оно искреннее. Однако, Эйлин чувствовала, что сердце наложницы хана Данияра не успокоилось, а ее слова всколыхнули в Кайсаре неприятные воспоминания, но продолжала улыбаться всем, кто ее приветствовал.
– О чем говорила твоя мать сегодня, Кайсар, - спросила Эйлин, когда кровь, подогреваемая страстью, немного остыла, и пришло время разговоров.
– О проклятье, которое мне напророчила одна боо еще до того, как я стад Великим Ханом, - нехотя ответил он. – Не беспокойся, мое северное солнце. Этой старухи уже, наверное, и в живых-то нет.
Но княжну беспокоило все, что тревожило мужа.
– А что она тебе напророчила? – спросила девушка.
Мужчина нахмурился, припоминая слова старой Мэргэн.
– Она предрекла смерть отца, а потом сказала нечто такое, что разозлило меня.
– Скажи мне, Кайсар, - прищурилась княжна и, облизнув губы, добавила: - И я сделаю твою жизнь еще слаще…
– Мой северный мед… - простонал мужчина и потянулся к источнику наслаждения, но девушка отдалилась.
– Скажи мне, мой Хан! – велела она.
– Старуха бредила! – выпалил повелитель. – Сказала, что не пройдет и года, как я, а следом и все ханство падет от руки той женщины, которую я полюблю.
Кайсар признался, озвучив страшную вещь, которую со времен посещения пещеры видящей, носил в себе. Он всматривался в лицо княжны, ждал, а она…
Эйлин рассмеялась. Ее смех, как перезвон колокольчиков, наполнил спальню, и на душе хана потеплело.
– Я готов умереть от твоей руки, Эйлин. Это намного лучше, чем жить без тебя, - прошептал он и, схватив за руку, подмял девушку под себя. – Попалась… Так что же тебя рассмешило в этом страшном пророчестве?
– Прости меня, муж мой, - ответила ему княжна. – Но я смеялась над тобой. При всей твоей смелости, отваге, силе и мудрости, ты слишком несдержан, Кайсар. Уверена, что и тут, не дослушав пожилую женщину, ты поступил также. Мы умрем вместе, так предрешено.
Он хотел ее поцеловать. Просто смять эти сладкие манящие губы вероломным поцелуем, но Эйлин снова рассмеялась.
– И потом, ты забыл…
– Что я забыл? – нахмурился Хан. – Однажды мы с тобой уже умирали, так стоит ли ждать новой смерти?
Кайсар усмехнулся. Мудрость его жены могла сравниться лишь с ее отвагой и красотой. Теперь никто не мешал ласкать Эйлин долго, наслаждаясь каждым мигом обладания ею.
***
Ханскую свадьбу играли с размахом. Вся степь стала дворцом, где вольный саинарский народ чествовал молодых. Песни разлетались, уносимые ветром, и отовсюду слышались пожелания счастья. Нарядные девушки, словно дивные бабочки, кружились в танце, а мужчины с восхищением поглядывали на них.
В положенный момент к Хану подвели жену. Сопровождали Эйлин самые близкие женщины – эмегтэй Анира, ундир Алия, которая уже избавилась от палочки и шла проворно, и, конечно, дорогая ее сердцу Сувда. Бывшая служанка теперь стала важной, но дружбы и доброты ни на миг не забывала. Теперь к ней сватались многие, но она не спешила, пообещав княжне обсудить с ней свой выбор. Ох, трогательной была их встреча! Ох, и слез было пролито! Нет, на море бы не хватило, но озеро бы вышло приличное.