Данэя
Шрифт:
Оттого эта часть рассказа была не очень связной. Постепенно вспоминая, она часто возвращалась назад, дополняя то одно, то другое. В немалой степени ей помогали их многочисленные вопросы.
А кое-что не очень хотелось вспоминать. Как пришлось отвечать на вопрос Дана, что ей известно об использовании неполноценных ныне. Всё, что она знала – что применяется по-прежнему хирургический ремонт, и что есть гурии. О последнем ответила ему еле слышно, словно Дан спросил её совсем о другом – касающемся их обоих.
Идеи Лала производили ошеломляющее впечатление. Рисовалась страшная картина существующего: общественный строй, неотъемлемой стороной которого было наличие неравноправной группы неполноценных; дегуманизация человечества; сложная цепочка взаимной связи прекращения рождения детей полноценными женщинами и выделения неполноценных. Страшный вывод: последовательное исчезновение всё большей части человечества, замена его совершеннейшими роботами и ничтожным количеством гениев.
– И какие выводы сделал из этого Лал?
Выделение неполноценных в бесправную социальную группу – результат научной депрессии, продолжавшейся слишком длительное время. Она позади – и теперь пора исправить совершенную человечеством ошибку, иначе она станет роковой. Начать необходимо с того, что все женщины вновь должны, как в предыдущие эпохи, сами рожать собственных детей; и возродить семью, внутри которой должны расти дети. Тогда тем из детей, которые имеют меньшие в сравнении с другим способности, обеспечена забота близких и невозможность оказаться в положении домашних полуживотных.
... Всё, что она была должна, Рита уже узнала. Приближался вечер, Лейли и Поль перешли на обсуждение “Бранда”, и она, попрощавшись с ними, вызвала самоходное кресло, чтобы побыстрей добраться до ближайшей транспортной станции.
Очутившись дома, сразу связалась с Миланом и перезаписала ему весь разговор в парке.
– Ты сверхмолодец! Я немедленно свяжусь с Йоргом. Можно потом приехать к тебе? Я хочу тебя!
– Нет. Извини: мне что-то не по себе. – Действительно, она не чувствовала удовольствие от того, что так блестяще выполнила свое обещание. Рассказ Лейли вызвал тревожные сомнения кое в чем, что ещё вчера казалось непоколебимо правильным.
Вчера... Вчера она просто об очень многом даже не имела представления.
– Учитель, всё в порядке!
– Она уже узнала всё, что мы просили?
– Да, и даже записала весь их разговор. Она перезаписала его мне.
– Что удалось выяснить?
– Ещё не знаю: спешил доложить тебе. Я уже сделал перезапись тебе.
– Тогда давай вместе послушаем.
… Йорг был бледен. Как мел. Подтвердились самые худшие опасения. Выпады Лала против существующего положения неполноценных во время компании против отбраковки, которые послужили причиной его фактически ссылки когда-то в Ближний космос, были лишь цветочки. Тогда он ещё опасался говорить совершенно открыто.
Сейчас это законченная система идей – стройная, монолитная. С четко сформулированными выводами. Аргументация мощнейшая – чувствуется Лал с его колоссальной эрудицией. Чувствуется, и насколько продуманы все основные моменты.
– Всё ли правильно передала Лейли? По-моему, она не всё как следует поняла: запинается, кое-где – явно путает.
– Всё равно: для нас сказанное Даном может оказаться ещё хуже, но уж никак не лучше. Ай да Лал! Мы-то тут радовались, что надолго от него избавились – дружно так тогда проголосовали за его включение в состав экспедиции. А он ведь знал – знал, что делал. Убедился, что в лоб не возьмешь – притих до поры до времени. Рассчитал: там ему уже никто не сможет помешать.
– Ну и прекрасно, что он не вернулся!
– Ерунда, мой милый: он себе подготовил слишком сильную замену – Дана. Самого гениального, самого популярного из всех ученых нашего времени. Который в состоянии сделать то, что не мог сам Лал. Тонко он всё рассчитал! – Йорг сжал кулаки. – Дан! И не Дан вовсе он – нет больше Дана: тело его – от неполноценного, а мозг – Лала! – он вдруг как-то обмяк. – Прощай, Милан. Я хочу побыть один, подумать. – Йорг поспешно выключил связь: никак не хотел, чтобы Милан успел заметить, что страх начинает овладевать им.
45
С завтрашнего дня они начнут жить как все: карантин закончился. Переедут в Звездоград, где прожил Дан почти всю свою первую жизнь. Изготовлен специально большой блок для всей семьи. Только Дочь, вероятно, будет большую часть недели жить в лицее, как другие дети её возраста, но это будет не сразу: вначале, пока привыкнет, после занятий и игр будет приезжать домой.
А сейчас ей приходилось привыкать к имени. Ей самой позволили выбрать его: это должно было облегчить дело. Она сравнивала разные имена, которые ей предлагали, повторяла их, думала, снова повторяла – и под конец заявила:
– Я сама придумала: пусть мое имя будет Дэя. Похожее на ваши оба.
– Кажется, на древнейшем греческом языке это значило: богиня, – заметил Отец.
– Ну и что: она неземного происхождения – явилась с небес, – поддержал Сестру Сын. – И глаза её – как звезды.
– Сынок, да ты стал поэтом, – улыбнулась Мама. – Ладно: будь Дэей.
– Но вы-то всё будете называть меня по-прежнему?
– Конечно. Но до конца карантина только по имени: чтобы ты привыкла. И тебя, Сын, тоже.
Привыкать к именам – если бы только это. Куда более серьезным было прохождение собеседований с педагогами, которые должны были определить их знания и степень подготовленности.
Чтобы не создавать лишней нервной нагрузки, педагоги появлялись как гости. Собеседование проходило в самой непринужденной обстановке, часто – даже вне дома. Экзамены, во время которых они должны были выполнить предложенные им задания, были проведены уже в самом конце.
Дан и Эя не присутствовали на собеседованиях. Иногда только видели, как Сын или Дочь идут с педагогами по тропинке и что-то говорят. Непринужденно и спокойно. А Они – волновались: знали, что самый серьезный экзамен сейчас держат сами.