Чтение онлайн

Вы добровольно и от чистого сердца говорите: «я внук Даниэля Деронда?»

– Конечно, – отвечал Деронда, – но я и никогда не обращался презрительно с евреем только потому, что он еврей.

– Очень хорошо, – произнес Каломин, закрывая лицо рукою. – Но я спас вас для нашего народа. Мы с вашим дедом, Даниэлем Деронда, еще детьми поклялись быть вечными друзьями. Его хотели ограбить после смерти, но я спас то, что он ценил дороже всего на свете и завещал своему внуку, – а теперь я возвращаю ему и этого внука, которого у него хотели отнять.

Каломин вышел в другую комнату, через минуту возвратился, неся шкатулку в кожаном чехле, и передал ее Деронда.

– Не можете ли вы мне сообщить некоторые подробности о моем деде? – спросил последний.

– Вы, вероятно, были бы таким же человеком, как ваш дед, если бы не получили английского воспитания, – ответил Каломин. – Вы очень похожи на него лицом, – но у него было более решительное выражение. Железная воля просвечивала во всех его чертах. С детства он всасывал в себя знание, как растение – дождевую влагу. Специально же он занимался математикой и учением о жизни и здоровье человека. Он путешествовал по разным странам и многое видел и исследовал лично. Мы занимались с ним вместе, но он всегда заходил гораздо дальше меня. Мы оба были ревностные евреи, но он постоянно думал о будущности нашего народа. Будьте достойным его внуком, молодой человек. Вы назовете себя евреем и будете исповедовать веру ваших отцов?

– Я буду называть себя евреем, – отвечал Деронда, несколько побледнев, – но я не мог исповедовать ту, именно, веру, которой держались отцы. И у них вера несколько расширилась, и они учились многому у других народов. Но я чувствую, что для меня выше всего долг к нашему народу, и если можно чем-нибудь восстановить и улучшить общую жизнь моих соотечественников, то я посвящу этой задаче всю свою жизнь.

– Вы думаете о будущем; вы настоящий внук Даниэля Деронда, – сказал Каломин.

Они расстались.

Страх встретить снова отца у Миры все усиливался.

Однажды, возвращаясь домой, она услыхала, что за нею кто-то торопливо идет. Она тотчас же подумала, – не преследует ли ее отец. Боясь обернуться, она продолжала идти своим обычным шагом; вдруг она почувствовала, что кто-то схватил ее за руку и произнес:

– Мира!

Она остановилась, но не вздрогнула; она ожидала услышать этот голос. Она твердо взглянула на отца. Он смотрел на нее с заискивающей улыбкой. Его лицо, некогда красивое, теперь пожелтело и покрылось морщинами. Его подвижная фигура придавала ему странный, комический вид. Одежда на нем была поношенная, и вообще вся его наружность не внушала к нему никакого уважения. Горе, сожаление и стыд зашевелились в сердце Миры.

– Это вы, батюшка? – сказала она грустным, дрожащим голосом.

– Зачем ты убежала от меня? – поспешно говорил он. – Ты знала, – я никогда не сделаю тебе ничего дурного. Я всем пожертвовал, чтобы дать тебе блестящее воспитание. Ты всем обязана мне, и чем же ты меня вознаградила? Когда я постарел, ослаб, ты меня покинула, не думая, буду ли я жив или умру с голода.

Лапидот начал утирать глаза платком. Он искренно считал, что дочь дурно с ним поступила, так как он принадлежал к числу тех людей, которые признают только обязанности других по отношению к себе, а за собой не знают никакого долга. Несмотря на его слезы, Мира твердо ответила ему:

– Вы знаете, – почему я вас покинула. Я догадывалась, что вы обманули мою мать.

Мира молча пошла вперед, и он последовал за нею.

– Ты, кажется, хорошо живешь, Мира? – спросил Лапидот.

– Добрые друзья подобрали меня в горе и нашли мне работу, – отвечала Мира: – я даю уроки и пою в частных домах.

– И тебе было бы стыдно, если б они увидели твоего отца? Я приехал в Англию только для того, чтобы отыскать тебя. Тяжело мне жить здесь.

Мира с беспокойством подумала, что если она не поможет отцу, он падет еще ниже.

– Где ты живешь? – спросил Лапидот.

– Недалеко отсюда.

– Одна?

– Нет, – ответила Мира, смотря ему прямо в глаза, – с братом.

Словно молния блеснула в глазах старика. Но через минуту он пожал плечами.

– С Эздрой? Где ты его нашла?

– Долго рассказывать. Вот наш дом. Брат никогда не простил бы мне, если бы я отказала вам в гостеприимстве.

Мира стояла на подъезде. Сердце ее тревожно билось при мысли, – что произойдет при свидании отца с Эздрой, и в то же время ей было жаль этого несчастного человека.

– Подожди минутку, милая, – сказал Лапидот, – каким человеком стал Эздра?

– Добрым, удивительным! – воскликнула Мира в волнении. – Он очень учен, думает о великом; все его глубоко уважают. Рядом с ним чувствуешь себя в присутствии пророка, – перед ним бесполезно лгать.

– Милая, – сказал Лапидот нежным, ласкающим тоном, – неужели тебе все равно, что сын меня увидит в таких лохмотьях?

Если б у меня была небольшая сумма денег, то я прилично бы оделся, походил бы на вашего отца и мог бы найти себе приличное место, – а теперь меня принимают за нищего-скомороха. Я хотел бы жить с моими детьми, забыть прошлое и простить всем. Если бы ты дала мне десять фунтов стерлингов или принесла завтра, я через два дня явился бы к вам в приличном виде.

Мира чувствовала, что не должна поддаваться соблазну, и решительно отвечала:

– Мне больно отказать вам, батюшка, – но я обещала моим друзьям не иметь с вами никаких тайн. Пойдемте к брату, и мы вам все устроим.

– Хорошо, я приду завтра, – отвечал Лапидот и тут же добавил: – я расстроен этой встречей, Мира. Позволь мне немного оправиться. Но, если у тебя есть деньги в кармане, одолжи мне что-нибудь на покупку сигар.

Мира, не рассуждая, опустила руку в карман и подала отцу свое портмоне. Лапидот поспешно схватил его и удалился почти бегом.

Между тем, Мира вернулась домой сильно взволнованная и бросилась перед братом на колени.

– Эздра! Отец… остановил меня. Я хотела его привести сюда. Сказала, что ты его примешь. Он отвечал: – «Нет, я приду завтра». Он попросил у меня денег. Я отдала ему свое портмоне, и он ушел.

Эздра ожидал худшего. Заметно успокоенный, он отвечал нежным Тоном:

– Не тревожься, Мира, и расскажи мне все.

Она передала весь разговор с отцом.

– Он завтра не придет, – сказал Эздра.