Чтение онлайн

Гвендолин часто сравнивала свое нынешнее положение с тем, что было бы, если бы она не вышла замуж, и старалась убедить себя, что жизнь вообще не спешит никого радовать. Если бы она не приняла предложение Грандкорта, то сейчас оглядывалась бы назад с тем же горьким чувством, которое безуспешно пыталась прогнать. Мрачность матушки, которая так раздражала прежде, теперь представлялась Гвендолин естественным настроением замужней женщины. Да, она все еще надеялась, что сможет устроить жизнь иначе, однако теперь это «иначе» означало только то, что она будет стойко переживать неприятности – так, чтобы никто о них не заподозрил. Гвендолин постоянно обещала себе, что со временем привыкнет к сердечным ранам и найдет новые возможности забыться в радостных ощущениях так же легко, как иногда, в утренние часы, забывалась в скачке верхом. Она могла бы пристраститься к игре. В Лебронне рассказывали истории о светских дамах, подверженных азарту. Сейчас, издалека, это занятие казалось скучным, но кто знает: может быть, если снова начать играть, страсть проснется? Кроме того, она могла получать удовольствие, поражая своим блеском общество, чем занимались в городе знаменитые красавицы, мужья которых могли позволить себе хвастаться женами. Все мужчины поклонялись им: они обладали великолепными экипажами и туалетами, появлялись в общественных местах, вели недолгие беседы и оттачивали собственное совершенство. Если бы только она могла испытывать острый интерес к этим удовольствиям, как раньше! А что касается возможности разнообразить семейную жизнь романтическими похождениями, о которых она имела представление только по французским романам, то поклонники, готовые приспосабливаться к ее предполагаемым вкусам, вызывали у нее только скуку и отвращение. Много безрассудного и греховного совершается без удовольствия, но нельзя мечтать о чем-то, если не надеешься на какую-нибудь радость, а Гвендолин утратила способность надеяться. Уверенность в себе и в своей счастливой судьбе сменилась раскаянием и страхом. Она больше не доверяла ни себе, ни будущему.

Это осознание своего беспомощного положения только усиливало ту власть над ее сознанием, которую Деронда получил уже в первую встречу. Умел ли он смотреть на вещи по-новому и мог ли научить внутренней защите от грядущих событий которых Гвендолин боялась, как обещанного возмездия? Об окружающих Гвендолин давно привыкла думать как об устаревших книгах – слишком знакомых, чтобы оставаться интересными. Деронда же привлек ее внимание ощущением новизны, способным возбудить и в ней новое чувство.

«Если бы только он мог сам узнать все обо мне, – думала Гвендолин, глядя на себя в зеркало – не с восторгом, а с новым печальным чувством товарищества. – Если бы он понял, что я не настолько достойна презрения, как ему кажется, что я в глубоком горе и хочу, если удастся, стать лучше». Без торжественной церемонии и церковного облачения чувства Гвендолин обратили молодого человека, всего несколькими годами старше ее, в священника, которому она безусловно верила. Но подобная вера часто служит источником развития и для предмета, на который она обращена. Те, кто нам доверяет, нас обучают. Не исключено, что идеальным посвящением в духовный сан Гвендолин готовила Деронде некий урок.

Тем временем Деронду взял в плен мистер Вандернодт, желавший посплетничать о Грандкорте.

– До чего же Грандкорт напоминает накрахмаленный кусок батиста! Но если вы относитесь к числу его поклонников, то немедленно забираю замечание назад.

– Ни в малейшей степени, – ответил Деронда.

– Я так и думал. Удивительно, что он воспылал страстью, – а судя по этому браку, так оно и есть. Хотя Лаш, его давний дружок, намекает, что на этой девушке он женился из упрямства. Ей-богу, упрямство вполне понятное. Захотеть жениться на такой красавице нетрудно даже без чувства противоречия. Но, должно быть, в кармане у парня образовалась изрядная дыра. Как полагаете?

– Я понятия не имею о его делах.

– Как? И даже о другом доме, который ему приходится содержать?

– Диплоу? Да, об этом, конечно, знаю. Он арендовал поместье у сэра Хьюго, но всего лишь на год.

– Нет-нет, не Диплоу. Гэдсмер. Не сомневаюсь, что сэр Хьюго в курсе.

Деронда промолчал. Он, конечно, ощутил некоторое любопытство, однако понял, что мистер Вандернодт все расскажет без лишних расспросов.

– У меня есть свои проверенные источники. Дело в том, что в Гэдсмере живет другая леди с четырьмя детьми. Десять лет, если не больше, она обладала безраздельной властью над нашим героем и, насколько я понял, власть эта не иссякла до сих пор. Она оставила мужа и повсюду разъезжала с Грандкортом. Муж уже умер. Я познакомился с парнем, который служил с ним в одном полку и знал миссис Глэшер до того, как она сбежала. Огненная черноглазая женщина, в то время необыкновенно красивая. Говорят, Грандкорт остается у нее под каблуком. Удивительно, что он так и не женился, тем более что у них растет чудесный мальчик – точная копия отца. Насколько я могу судить, Грандкорт может распоряжаться поместьями по собственному усмотрению.

– В таком случае какое право он имел жениться на этой девушке? – с отвращением спросил Деронда.

Мистер Вандернодт пожал плечами.

– Она ничего об этом не знает! – категорично заявил Деронда, однако тут же мысленно спросил себя: «А что, если знает?»

– Картина достаточно пикантная, – продолжил мистер Вандернодт. – Грандкорт между двумя огненными женщинами. Только представьте их встречу! Грандкорт вроде нового Ясона: интересно, какую роль он для себя выберет? Думаю, что в лучшем случае роль собаки. Так и слышу, как Ристори его призывает: «Ясоне! Ясоне!» Эти красавицы, как правило, завоевывают сердца дураков.

– Полагаю, Грандкорт способен кусаться, – возразил Деронда. – Он далеко не дурак.

– Нет-нет, я говорю о Ясоне. Грандкорта я понять не могу. Одно несомненно: он парень умный, да и собой недурен. Если он получит все эти поместья, то непременно их поделит, и всем хватит. Эта девушка, чья семья, кажется, окончательно обнищала, должна радоваться тому, что получила такого состоятельного мужа. Не хочется строго судить человека, попавшего в такой переплет, но Грандкорту следовало бы вести себя более любезно. Вчера вечером я начал рассказывать ему отличную историю, так он просто молча встал и вышел. Я был готов догнать его и побить. Как по-вашему, это невнимание или оскорбительное высокомерие?

– О, скорее всего и то и другое. Обычно он соблюдает правила приличия, но редко кого-либо слушает, – ответил Деронда и, немного помолчав, добавил – Полагаю, в вашем рассказе о леди из Гэдсмера присутствует доля преувеличения или неточность.

– Ничего подобного, можете поверить. В последнее время они вели себя тихо, и люди забыли об этой истории. Но гнездо действительно существует, а в нем сидят птенцы. Мне известно, что Грандкорт регулярно туда ездит. Впрочем, это никого не касается. Этот роман давно погрузился на дно.

– Тем более удивительно, что вам удалось так много о нем разузнать, – сухо заметил Деронда.

– О, в свое время скандал вызвал немало шума, но ведь подобные истории быстро попадают в архив – как старые письма. А мне они интересны. Хочу знать современные сплетни, а не допотопные легенды. Эти педантичные ребята делают себе имя какой-нибудь небольшой интрижкой с Семирамидой [41] или Нитокрис [42] , а потом все стихоплеты, большие и малые, слагают о них поэмы. Однако похождения мумий меня не интересуют, хотя интересуют вас. Вы – человек истории, а потому любите женщин с похожим на тряпку лицом и торчащими наружу костями. Такая картина льстит вашему богатому воображению?

– Что же, если любовь принесла страдания, то приятно осознавать, что она наконец обрела покой.

– Ах, вы явно думаете о Медее.

Деронда тоже заинтересовался современной сплетней, но понял, что мистер Вандернодт больше ничего не знает, и направился к огромным, великолепным в зимней наготе дубам.

С детских лет, когда пытался раскрыть тайну своего рождения, Даниэль никогда, пожалуй, с таким любопытством не подбирал вероятных объяснений чужим поступкам, как сейчас, анализируя замужество Гвендолин. Эта непризнанная связь Грандкорта – могла ли она узнать о ней и в ужасе отказаться от брака, но потом изменить решение под давлением обстоятельств? Деронда помнил каждое произнесенное Гвендолин слово, и сейчас в некоторых высказываниях ему почудилось ее признание в дурном поступке, в причиненной кому-то обиде. Собственный болезненный опыт обострил восприятие несправедливости по отношению к непризнанным детям и их матери. Что, если под счастливой маской миссис Грандкорт скрывалось двойное, если не тройное, горе: чувство вины, разочарование, ревность? Деронда попытался вспомнить все малозаметные проявления чувства вины и готов был судить ее мягко, прощая и жалея. Казалось, он получил ключ к душе Гвендолин и теперь мог правильно понять многие ее речи. В какую глубокую пучину несчастья погрузилась юная особа, соединившая молодые надежды со старыми секретами! Теперь Деронда ясно понял, почему сэр Хьюго ни единым словом не обмолвился об этой истории, а образ миссис Глэшер немедленно и болезненно напомнил о его собственном тайном рождении. Гвендолин, знавшая об этой женщине и ее детях, но все-таки вышедшая замуж за Грандкорта и казавшаяся довольной, стала бы для Деронды самым мерзким существом, однако Гвендолин, страдающая от мучительных угрызений совести, вызывала горячее сочувствие. Если так, она вполне разделяла его взгляды на трудности жизни, о которых женщины редко способны судить справедливо или великодушно. Для Гвендолин ничего не было легче, чем видеть, что, женившись на ней, Грандкорт вступил на праведный путь, в то время как миссис Глэшер воплощала оставленный им в прошлом грех.