Чтение онлайн

Ни к чему.

Ах, вернуть бы те золотые времена, когда о моем даре не знал никто, кроме бабушки! Но это невозможно. Интересно, знала ли бабуля, что получится вот так, что меня закружит и понесет, словно щепку в водовороте? Нет, вряд ли. Могла предполагать, это вернее. С высоты жизненного опыта и мудрости она могла просчитать ситуацию, но и только.

А вот как из нее выпутываться...?

Не знаю, ничего не знаю.

***

Мужчине было за восемьдесят.

Старик лежал на кровати и тихо умирал, это-то я видела.

Меня встретили четыре пары внимательных глаз.

Красномордый дядька лет сорока - явно пьющий, явно сын, толстая тетка тех же лет, похоже - любящая мать и невестка, и парень постарше. Внук? И старший брат мальчишки, который меня привел?

Да, вполне возможно.

Четвертая пара глаз принадлежала мужчине лет сорока. Такому... самое подходящее определение было - чернильная душа. Темная простая одежда, пятна чернил на руках, кисловатое выражение лица... стряпчий? Да, похоже.

– Вот! Умирает!

Сказано это было таким тоном, словно я лично состарила бедолагу, загнала его в гроб и поплясала на крышке. Я подняла брови. Подсела к мужчине, коснулась руки... м-да.

Безнадежно?

То самое слово.

С рыжим вором, который умирал, и то было проще. Там был расколотый сосуд, здесь - осколок черепка. Не то, что воду не нальешь, даже и пара капель не задержится.

Смерть глядела на меня из провалов глазниц, и я не имела права спорить с ней.

Не сейчас, нет.

На своем опыте я постигла горькую истину. Всех не спасешь, и, спасая безнадежных, ты растратишь силы, нужные тем, кто еще способен справиться с болезнью.

Кому решать о надежде?

Лекарю и только лекарю. И горькие же это решения... ивовая кора и то слаще. Я подняла глаза на родственников.

– Его уже не спасти. День, может, два, все, что я могу сделать - дать ему снотворное. Пусть отойдет без мучений.

– Да зачем нам ваше снотворное!?
– возмутилась тетка.
– Вы ему наоборот, посильнее чего дайте!

Чего - сильнее? Яда?

Кажется, эти мысли так четко отобразились на моем лице, что мужчина оттеснил жену и заговорил. И через пару минут я поняла, что яд - не самое худшее. Ой, не самое...

Любящие р-родственнички, темного крабом!

Мужчина был одинок. Семьи не нажил, детей тоже, это все были дети и внуки его брата, которым он должен был оставить наследство. А кому ж еще? Не государству же?

Им и только им.

Обещал, вот, да не успел, а они уж и стряпчего пригласили, и все готово... так вы, девушка, дайте ему что посильнее, чтобы вы себя пришел, да завещание составил, а потом пусть подыхает! Кому он нужен - без наследства?

Была бы я действительно сильной, я бы сделала так, что они ни наследства, ничего не получат. Чтобы поднялся дед, да и прожил еще десять лет.

Не могу.

Нет таких сил, и я не бог...

Видимо, прочитав это по выражению моего лица, мужчина даже попятился. А я медленно встала, отпустила сухую старческую ладонь, и не прощаясь, не обращая внимания на истошные крики тетки: "Тоже мне! Лекарка! Сопля зеленая, а нос дерет!", не замечая взгляда стряпчего, вышла из дома. Ветер ударил в лицо, потрепал за волосы, привычно принес с собой запах моря. Он залетал сегодня с утра в гавань, покружился над портом, и теперь прилетел тереться о мою щеку, рассказывая, что новенького в городе. Он отвлекал, но не до конца.

Мне было очень тошно и очень больно. Маги жизни спасают людей от болезни. А кто спасет их от самих себя?

***

Приближенный Фолкс был великолепен!

Он воздевал руки и возводил очи горе. Он стонал и вздыхал так, что разжалобил бы даже акулу. Он вопиял и стенал, и от чувства в его голосе прослезились бы даже призраки.

Он требовал!

Покарать святотатца!

Больно покарать! И можно даже два раза, ради такого случая Храм одобрит некромантию!

Его величество внимал со всей возможной благосклонностью. И соглашался.

Конечно, покарать!

Ишь ты, взяли моду, на людей с ножами бросаться!

Не на людей, конечно, а на храмовников, но... их тоже жалко. А вдруг одумаются? Хотя вряд ли. Храм, как и всякая криминальная структура, не отпускает тех, кто попал на крючок. Но не убивать же дураков?

Так что его величество согласился покарать негодяя Артау смертью мучительной, и перешел в атаку.

– А правда ли, приближенный, что вы решили молельни при лечебницах открыть?

– Да, ваше величество.

– Замечательно! Отличное начинание! Надо бы и в других городах такое сделать?

Приближенный скрипнул зубами, но поклонился.

Интересно, что ему скажут коллеги из других городов? Ой, точно ничего хорошего. Обидятся, начнут предъявлять претензии, а им в ответ и показать нечего. Мага жизни он пока не нашел...

– Я напишу, ваше величество.

– Вот и замечательно. Жду отчета в ближайшее время. Сколько молелен открыто, в каких городах, при каких лечебницах... и - да! Пусть ваши люди обязательно работают в лечебницах не меньше, чем по двое - по трое.

– Ваше величество?

– Молитва - это хорошо, но рабочие руки нужны всегда! Мало ли? Полы помыть, принести чего...

Его величество смотрел на исказившееся от злобы лицо храмовника, и довольно улыбался.

А ты как хотел, гад?

Молиться - и все? Не-ет, ты ручками поработай. Поганые ведра повыноси, язвы попромывай, больных потаскай... и посмей только отказаться!

Да и вообще...

Надо бы подумать над законом.

Желаешь уйти в Храм от мира сего?

Изволь перед этим год отработать на благо государства. Там, куда оно тебя поставит. В лечебнице, в приюте для сирот, в доме призрения...