Чтение онлайн

Александр Максимович изучающе посмотрел на демонстрационную доску. В зале слышался шорох. Зрители вполголоса обсуждали положение в партии. Иностранцу захотелось посмотреть на неравнодушных зрителей, и он сразу увидел впереди себя того самого седого человека, которому маэстро показывал свой этюд со взапмопатом. Александр Максимович наклонился к «артистке»:

– Вам не хочется подсесть вон к тому господину? Он был тогда с нами «на высоте».

Иван Тимофеевич Гусаков решил перед отъездом отыскать здесь, в клубе, Костю Куликова и проститься с ним. Он сразу узнал и Вику, и иностранного туриста и недовольно хмыкнул в седые усы. При этом подвинулся, чтобы те могли сесть рядом.

– Что вы скажете? Как у него? – кивнула на демонстрационную доску Вика.

Там стояла вот такая позиция (10). Черными играл Куликов.

– Мне кажется положение черных безнадежным, – заметил Александр Максимович. – К тому же оба в цейтноте. Не осталось времени на обдумывание ходов. А вы как полагаете? – обратился он к Гусакову.

Иван Тимофеевич молчал, только сопел.

– Ну! – требовательно произнесла Вика и даже толкнула своего пожилого соседа локтем. – Ну же!

– Не понимаю, что тут думать, – размышлял вслух иностранец, – Ведь надо успеть сделать пять ходов. Однако белая пешка неудержимо проходит в королевы.

– В ферзи, – недовольно поправил Гусаков.

– Это даже я вижу, – призналась Вика. – И королю ее не догнать?

Костя Куликов сидел откинувшись на стуле и смотрел куда-то поверх головы противника, который при острой нехватке времени загадочно задумался над очевидным, казалось бы, ходом. Это был очень полный человек с красивыми чертами холеного лица и огненными цыганскими глазами. Из таблички, приколотой к столику, зрители знали, что это мастер Сергей Верейский, партии которого были знакомы Александру Максимовичу по шахматным журналам еще в Канаде.

Вика с трудом сидела на месте.

– Почему он не ходит пешкой? – все спрашивала она.

И противник Кости Куликова наконец сделал ход, щелкнув кнопкой шахматных часов: 35. h4. Вздох облегчения, а может быть, тревоги пронесся по залу. Куликов сразу ответил 35…КрЬЗ и тоже щелкнул кнопкой часов.

– Извините, тут еще покумекать надо, – глубокомысленно заметил Гусаков.

Мастер Верейский небрежно подвинул короля к своей пешке – 36. Kpc1 – и так же небрежно потянулся к часам.

– Ага! – торжествующе процедил сквозь зубы Гусаков. – Страшно стало? Мы своего ферзя с шахом бы поставили. Но…

как это наш Костя доигрался до этакого?

– Ну нет! Позиция еще не труп. Уверен, наш этюдист найдет что-нибудь изобрести.

– Изобрести? – повторил Гусаков и покосился на соседа.

– Посмотрите, извольте посмотреть! – зашептал тот.

Куликов сыграл 36… Кра2.

– Не оставляет его в покое, – заключил Гусаков. – Пешке что противопоставить надо? Известно что – опять же пешку!

– Это справедливо, но мне пока расчет неясен, – усомнился Александр Максимович. – Кажется, белые раньше поставят королеву.

– Ферзя, – раздраженно поправил Гусаков.

– Простите, детская привычка есть вторая натура.

– Первая, – почти огрызнулся Гусаков.

Он нервничал, и Вика ощущала это всем телом. И, может быть, потому сама она не могла совладать с собой, хотя и плоховато разбиралась в происходящем на доске. Да и чего это она так распсиховалась? Кто ей этот длинноволосый юноша? Брат? Сват?

Катя узнает – засмеет!

И все-таки Вика смотрела на демонстрационную доску не отрываясь.

Мастер Верейский невозмутимо двинул пешку к последней горизонтали – 37. h5; b5 – быстро ответил Куликов и встал, смотря на позицию сверху, потом перевел взгляд на большую висячую доску, где демонстратор передвигал длинной палкой его пешку «Ь». Костя словно сверял положение на двух досках.

– От исхода этой партии зависит, наберет ли он норму мастера, – заметил Гусаков. – Ничья ему нужна, как яхте ветер, чтобы в большое плавание выйти.

– Прошу простить, – удивился Александр Максимович. – Я полагал, Куликов уже маэстро.

– По шахматной композиции. А тут он дубль хочет устроить: и по практической игре тоже мастером стать.

– Похвально, весьма похвально. Мне очень импонирует этот молодой человек.

– Вы знаете, и мне тоже! – вдруг выпалила Вика и сердито закусила губу. И вечно ее заносит на поворотах!

Иван Тимофеевич посмотрел на нее с ласковым пониманием.

Мастер Верейский тем временем небрежно передвинул свою неотвратимо рвущуюся в ферзи пешку – 38. h6; b4 – сразу ответил Куликов. 39. h7 аЗ 40. ЬЗ I2 – пожертвовал пешку Верейский; 40…Kpal, – не думая, отказался от нее Куликов. Ходы эти были сделаны так быстро, что демонстратор уже поз/ке стал показывать их зрителям.

– Уфф! – сказал Гусаков и полез в карман за платком, чтобы вытереть лоб. – Все, – сказал он. – Теперь белые запишут свой ход. Партия откладывается.

– Вот как? – разочарованно протянула Вика. – Они не закончат?

– Сейчас мы Костю порасспросим, что он думает, – пообещал Иван Тимофеевич.

Костя Куликов стоял засунув руки в карманы и смотрел, как трудится демонстратор. Потом отошел от столика и оказался среди зрителей. Увидел Вику, обрадовался, засиял. И тут перед ним появился Гусаков.

– О! Иван Тимофеевич! – воскликнул Костя. – Я так обрадовался!

– Вижу, – усмехнулся Гусаков. – Только чему тут радоваться? ферзя сейчас поставит.

Костя многозначительно поднес палец к губам и указал глазами на недовольного шумом длинноносого судью. Он осуждающе посматривал в зал от столика, за которым сидел задумавшись мастер Верейский.

– И чего он думает! – прошептала Вика.

Костя сделал вид, что только теперь увидел ее. Снова расцнел в улнбке:

– Вот не думал!..