Дарители
Шрифт:
— Есть… что-то типа индейской пирамиды. Хороших денег, по-моему, стоит, а так по прикиду не скажешь, что крутой. Тоже твой знакомый? Одолжишь?
— Черт, еще лучше! — выдохнула Вита. — Его-то откуда принесло?! Ларис, я перезвоню, ладно?
Она бросила телефон в сумку, и в этот момент в комнату вошла Наташа, чей внешний вид после уборки пришел в еще больший беспорядок. Она бросила взгляд на диван, передернула плечами, потом перевела глаза на Виту, и неприкрытое глухое отчаяние на ее лице на мгновение заставило Наташу забыть о том, что произошло.
— Ты что?!
— Одевайся, — хрипло сказала Вита и тоже посмотрела на диван — с каким-то странным страхом, потом начала яростно тереть лоб ладонями. — Умывайся, причесывайся и одевайся — линять надо!
Наташа поспешно сбросила мокрый грязный халат и начала натягивать одежду.
— Кто-то из них здесь, да? — спросила она, не глядя на Виту. — В городе? Кто?
— Все, кто был тогда в Ростове. Они в заведении Карины сидят.
— Карины?! Как же так?! Ты ведь сказала — никто не знает про нее! Как они нашли, да еще и так быстро?!
— Не знаю! — Вита запустила пальцы в свои короткие волосы. — Не понимаю! Ничего не понимаю! Этого быть не может! Поживее, Наташ. Если они знают про Карину, то могут знать и про эту квартиру. Вряд ли они зашли в «Две ящерки» случайно.
— Я пойду к ним, — решительно сказала Наташа. — Я пойду, а ты уезжай. Хватит!
— А ты думаешь — это что-то изменит? — Вита подняла на нее глаза, и Наташа увидела в них животный страх. — Думаешь, ты этим кого-то спасешь? Поздно уже — все одной веревочкой повязаны. Потянут за тебя — все равно всех вытащат.
— Что же делать?
— То же, что и обычно — бежать.
В машине они не разговаривали. Вита о чем-то напряженно думала, Наташа, прижимая к себе пакет с картиной, смотрела назад, пытаясь понять, за какими именно из летящих следом огней фар скрывается опасность. Она чувствовала себя очень странно — испуганной и в то же время довольной, и раздраженной, и равнодушной, и возбужденной, и злой, и презирающей, и…
Она чувствовала себя многими.
— Только не сейчас, — пробормотала она глухо. — Не сейчас…
Вита услышала ее слова, но ничего не сказала, даже не повернула головы. Ей было не до этого.
Когда машина остановилась возле автовокзала, Наташа удивленно спросила:
— Почему сюда? Разве мы поедем на автобусе?
— Ты поедешь, — сказала Вита, открывая дверцу. — Выходи.
— Подожди, а ты?
— Я на машине. Порознь поедем — так лучше. Пойдем.
В здании Вита почти силой затолкала ее в женский туалет, приказав никуда не выходить, а сама побежала к кассам, и, дожидаясь ее, Наташа стояла перед зеркалом и расчесывала волосы, на проборе уже снова нежно засеребрившиеся сединой. Все двигалось по кругу — снова и снова закрашивать седину, снова и снова убегать, снова и снова бояться, и ненавидеть, и желать смерти, и воевать с собой, и сознавать собственное бессилие, и жаждать… жаждать… Она смотрела в собственные глаза — два входа в глубочайшую пещеру, в которой таилось что-то жуткое и необычайно привлекательное, и постепенно начала забывать, где находится, и мысли и желания скользили сквозь ее мозг — все более странные, все более чужие…
…деньги, Вита оставила себе все деньги, но мне тоже нужны деньги, много денег, что-бы никогда…
…так давно не была с мужчиной, с настоящим сильным, неутомимым, опытным мужчиной… неважно, кто он будет… хороший секс — вот что главное, вот, что необходимо…
…все могу, все, я выше всех, а что эти людишки, там, внизу… ничтожества, глупая серая масса… все могу с ними сделать…
…никогда это зеркало не отражало лица красивей… так жаль, что нельзя увидеть себя всю…
…лучше ножом, когда кровь на руках… живая, горячая… когда ее чувствуешь, и близко глаза, которые гаснут, гаснут…
…страшно, страшно… убежать, спрятаться, забиться куда-нибудь, бросить все… смотрят в спину, смотрят отовсюду, идут, уже идут…
— Что ты делаешь?
Вздрогнув, Наташа уронила расческу в раковину и резко обернулась, и Вита, взглянув ей в глаза, невольно отшатнулась — на мгновение ей показалось, что на нее посмотрели многие люди, хотя перед ней стоял всего один человек.
— Что-то интересное увидела, а? — спросила Наташа с презрительной усмешкой, и голос ее был совершенно незнакомым, словно и говорил кто-то другой. — Что-то особенное? — ее голос дрогнул и обрел иные тембр и звучание. — Кто ты есть, чтобы указывать мне?! Кто ты?!.. — глаза Наташи сощурились, и в них загорелось раздражение. — Тесно. Становится слишком тесно.
— Чистова! — зло сказала Вита, и Наташа облизнула губы и отвернулась от нее, цепляясь дрожащими пальцами за край раковины.
— Ты взяла билет?
— Да. Автобус через двадцать минут, пойдем, я посажу тебя и поеду.
— Нет! Я не хочу! Я не хочу ехать! Я не хочу больше быть! Ты видишь, что творится?! Я не заслужила того, чтобы быть! Господи, зачем только я нашла твой адрес?! Уезжай одна…
— Не заслужила?! — Вита схватила ее за руки и встряхнула. — А как же Дорога?! Ведь все остальное — только из-за нее! Ты не при чем!.. Только сейчас не раскисай! Мы должны жить и будем жить, слышишь? Мы выживем! Как угодно, с какой угодно совестью, но выживем! Мы люди! Мы ни в чем не виноваты! Так сложилось… не наша это вина. Мы будем жить — так или иначе!
— Ты не представляешь, чем это все может кончиться!
— А мне наплевать! Сейчас — мне наплевать! Ты мне обязана не меньше, чем я тебе, так что слушайся меня и делай, как я говорю! Идем!
Автобус уже был наполовину полон. Они остановились возле дверей, и Вита, оглядевшись, быстрым движением сунула в Наташину сумку часть полученных от Карины денег.
— Ну, давай, иди. Куда потом ехать — решишь сама. Про клиентов забудь и про Крым тоже — тебя там найдут. И постарайся держать себя в руках. Созвонимся через неделю — не раньше.