Дариус Дорван. Наемник
Шрифт:
— Время еще есть.
Время на то, чтобы уйти из Голинтера, — лошади наемников паслись в отдельном загоне, и, для того чтобы изловить и оседлать их, людям, привыкшим делать все быстро, понадобятся считаные мгновения.
— Нет, гонорт, от судьбы не уйдешь, — так же негромко ответил Бист. — Видимо, так угодно Индогару. — И он посмотрел вверх, туда, где по верованиям свердов обитал их единственный бог. — Так что нет у меня выбора. А вот вам на всякий случай лучше уйти.
Сейчас он не выглядел испуганным или растерянным, как при прежних встречах с земляками, произошедших на глазах Дорвана, скорее отрешенным. Как человек, приготовившийся принять свою судьбу.
«Зато выбор есть у всех остальных», — подумал Дариус, глядя на встревоженных наемников.
— Парни, — обратился он к ним, — Бист — один из нас и вместе с нами прошел то, что прошли мы все. Кто-то обязан ему жизнью, кому-то жизнью обязан он. И теперь у нас есть выбор, — повысил он голос, — отдать Бистеаля этим людям, возможно, еще и золотишка отвалят, — усмехнулся он. — Или они заберут его голову только после того, как мы расстанемся со своими.
Дав несколько мгновений на то, чтобы все в полной мере осознали его слова, Дорван добавил:
— Все желающие могут отсюда убраться, времени хватит.
И, не оглядываясь, пошел в дом, туда, где лежали его шлем и кираса, а с Кунтюром он теперь не расставался ни на миг.
Шагая к дому, он затянул тягучий мотив песни, настраиваясь на то, что неизбежно должно в скором времени произойти: слишком уж их много.
Сзади он слышал хохоток Ториана, шепеляво ответившего ему Галуга и тяжелую поступь Сегура. На них он надеялся, ну а остальным судья — бог воинов Марох, потому что своих бросать в беде нельзя.
Когда, облачившись в доспех, Дариус вышел из дома, ему, чтобы не обидеть людей, пришлось срочно принять невозмутимый вид — остались почти все. Все, кроме двух: Криссара и еще Рушта. Эти двое всегда держались вместе, причем голова у них Криссар, Рушт же просто его тень.
Наверное, они тоже не были трусами и всего лишь посчитали, что сверд не достоин того, чтобы принять за него смерть. Криссар попытался убедить в этом и всех остальных, указав подбородком на в одиночестве стоявшего на валу Биста:
— Ведь он… — начал Криссар, и Дариус подумал, что назови он Биста «грязным», как иногда презрительно называют свердов за темный цвет кожи, то, возможно, Криссару не нужно будет оставаться, чтобы встретить смерть.
«Или, по крайней мере, всю оставшуюся жизнь ему придется шепелявить как Галугу или Айчелю», — непроизвольно сжал он пальцы в кулак.
— Кто он мне? — продолжил Криссар, и сам же себе ответил: — Да никто! И почему я должен сдохнуть, когда все так хорошо закончилось? Спрашивается: почему? И за что?
Криссар почти кричал.
Дариус посмотрел на него, ничего не сказал, повернулся и пошел к Бисту.
За него ответил Ториан:
— Потому что все мы когда-нибудь сдохнем. Вопрос только в одном: как именно мы это сделаем?
Он на мгновение умолк, после чего продолжил почти шепотом, но от его слов Криссар пятился назад все дальше и дальше, настолько шепот Ториана был страшен:
— Знаешь, почему остаюсь я сам? Сейчас я тебе все объясню! Бист мне тоже не сват, не брат, никто он мне. Но я остаюсь. Потому что вот он, — и Ториан указал в спину уходящего Дорвана, — останется, если бы на месте сверда был я, ты, он или он, или он!
Ториан по очереди тыкал пальцем в окружавших их наемников.
— А кто они ему, если разобраться? И как я после этого могу уйти? Ответь мне: как?!
Криссар, что-то бормоча себе под нос, прилаживал к уже оседланному коню переметную суму.
Ториан плюнул ему под ноги и отвернулся, полный презрения.
— Ну что, наорались? — поинтересовался Галуг. — Пойдемте, они должны быть уже близко, — и зашагал вслед за своим гонортом.
Сверды, свернув с дороги, ехали прямо по скошенному полю. Наконец, повинуясь жесту одного из тех троих, что держались впереди, остановились, и только троица продолжила движение. Вскоре остановились и они. Спешились, двое из них передали поводья третьему и пошли в сторону вала.
Бист, безмолвно стоявший все это время, спустился с вала и направился им навстречу.
«Ну что ж, и это твой выбор», — подумал Дариус.
— Галуг, Айчель, — обратился он к лучникам, лучшим лучникам из тех, что у него имелись, — разберите этих двоих между собой. Когда стрелять — поймете сами.
«По крайней мере, мы дадим ему шанс вернуться к нам, если он этого захочет».
Они сближались — Бист и два приехавших по его душу сверда, и Дариус увидел, как напряглись Айчель с Галугом.
Когда между ними оставалось несколько шагов, сверды внезапно рухнули перед Бистом на колени, уткнув головы в остроконечных шапках с меховой опушкой в мокрую и грязную стерню. Дариус от изумления выпучил глаза, Ториан издал пронзительный свист, затем длинно и забористо выругался. Увиденное впечатлило всех без исключения, и Дорван услышал гул голосов опешивших наемников.
Один из стоявших на коленях свердов, тот, что являлся целью Галуга, поднял голову, что-то сказал Бисту и снова склонился до самой земли.
После того, как наемник им ответил, оба они поднялись на ноги, продолжая держать головы склоненными. Бист повернулся к стоявшим на валу, махнул рукой: мол, все в порядке, за меня можно не беспокоиться — и первым зашагал к остальным свердам. И только сейчас все почувствовали сильный запах подгоревшего варева из котлов, брошенных без присмотра Айчелем.
— Пойдемте, — непонятным голосом обратился Дариус сразу ко всем, все еще под впечатлением после увиденного зрелища. — Похоже, все не так, как мы думали. И даже не так, как думал сам Бист. — И, обращаясь уже к Галугу, добавил: — Останешься здесь, на валу. Присмотришь на всякий случай, мало ли что.