Чтение онлайн

— Ой, а что это ты, Саша, древние песни переводишь?

— Что?

— Ну, это же из «Happy nation» у тебя текст? Ace of Base?

— Нина Львовна, дорогая, пожалуйста, не уходите, подождите минутку…

Быстро ввожу название в поисковик — действительно, в этой песне есть три строки, которые примерно так переводятся.

— Нина Львовна, о чем эта песня? Какой у нее смысл?

— Кто же знает, Сашенька… Тогда даже эстрадная музыка имела смысл, не как теперь — «люби меня, как я тебя, горит мой Дар словно пожар». А песня эта так популярна была, помню, сама подругам ее на двухкассетнике переписывала… Мне когда-то очень хотелось понять ее значение, я даже английский для этого учить начала — по-настоящему, а не для зачета. Что-то там о счастливой стране, где все понимают друг друга и мечтают об идеальном человеке. Ради народа, ради добра, ради братства всех людей. Многие думали, это про СССР, хотя под эту музыку он и распадался. Песню все равно толком не поняла, зато потом в международную компанию устроилась, они как раз открываться стали.

— А название группы что значит?

— Этого уже не помню. А раньше они назывались по-другому — «Проспект Калинина».

— Где это — проспект Калинина?

— Эх, молодежь… В Москве. Теперь — Новый Арбат. Саша, так ты акты подпишешь или мне до утра ждать?

— Да-да, извините, задумался… Спасибо вам, Нина Львовна.

Проверяю — правда, шведские красавчики когда-то назвали свою группу именем главной улицы Советского союза — той, чью фотографию Лев держал над рабочим столом. На эту улицу приехал молодой провинциальный студент, и буквы СССР сияли, будто бы зажжены на века — хотя были всего-то невыключенным светом в кабинетах какой-то бюрократической конторы. Но юный тогда Лев верил, что будет жить в счастливой стране, где все для народа, общего блага и братства всех людей. И сокровища свои он оставил тому, кто об этом догадается. Тому, кто его поймет.

Тянусь к мессенджеру, чтобы написать заказчице. Пароль нельзя пересылать через интернет, лучше мне к ней приехать и все рассказать, а там уже ей решать, рисковать ли — попытка единственная и последняя. Время позднее, но, думаю, заказчица откладывать не станет…

Рука замирает у кнопки «отправить сообщение». Собственно говоря — зачем? Покойный ведь не завещал биткоины никому из родни. Он оставил их любому, кто разгадает его ребус. Вот я и разгадал. Почему я должен отдавать свой приз?

Правда, есть еще профессиональная этика в отношении клиента… Но кто мне эта посторонняя, не особо симпатичная даже тетка? К чему такие деньжищи унылой библиотекарше? А вот мне очень даже пригодились бы. Десять биткоинов… таких возможностей у меня не было никогда. Это же выход на совершенно другой уровень и жизни, и бизнеса. И чего тут такого? Мы ведь давно уже не живем в счастливой стране, где все мечтают об идеальном человеке и прочей прекраснодушный ерунде. Да и та страна не была такой на самом деле. Как там говорил бандит Рязанцев — «правда всегда одна, Саня: сильный жрет слабых».

Сколько всего я смогу на эти деньги купить… кроме, пожалуй, одного — уважения к себе. Как Федор и другие, будущие дети смогут меня уважать, если я не смогу уважать себя сам? И Оля… для нее счастье не в деньгах, она не поймет, придется всю жизнь ей врать. Или расстаться с ней и искать другую женщину, для которой имеют значение только деньги. Нужна ли мне такая женщина, такая жизнь, такой я сам?

Час спустя сижу в гостиной у заказчицы.

— Ну, я не зна-аю… — тянет она. — А если это не то?

— Полагаю, мы проделали разумный объем работы и можем предложить вам ее результат. Использовать его или нет — решаете вы. Это ваши деньги и ваше дело.

— А как вводить?

— Как название музыкальной группы. Пробелы запрещены, потому тут нижнее подчеркивание. Вариант один. Знаете, я, пожалуй, выйду на кухню, не буду у вас за плечом стоять. Это ваше решение.

Минуту спустя заказчица сообщает, что пароль подошел. Вид у нее ошарашенный — она в одну минуту получила на порядок больше денег, чем заработала за всю трудовую биографию. Справится ли она с этим? Не мое дело.

Оставляю номер, на который надо перевести наш гонорар, и прощаюсь.

С лестничной клетки звоню Оле:

— Знаю, что поздно, но ты не против, если я сейчас приеду?

— Конечно, — слышу улыбку в ее голосе. — Приезжай, как раз мясо в духовку поставила. Ужасно по тебе соскучилась.

— Мы ведь позавчера виделись.

— Знаю, все равно соскучилась.

— Я тоже. Скоро буду.

Оля знает, что я — тот мужчина, которому она может доверять.

Потому что я сам о себе это знаю.

Глава 8

Ловцы снов. Часть 1

Октябрь 2029 года

Сияющий хурул — самое яркое пятно в этом пыльном, затерянном в степях городе. Я прилетел вечерним рейсом и уже по пути из аэропорта в тряских стареньких «Жигулях» — таким здесь оказалось такси класса «комфорт»— успел устать от унылых бурых пространств за грязным окном. Самая приличная гостиница города располагалась в пятиэтажной хрущобе, я долго шел к своему номеру по извилистой кишке коридора. Утром не удалось найти ни одной работающей кофейни, пришлось завтракать в кондовой столовке с раздачей — здесь, однако, готовили вполне съедобные местные пельмени со смешным названием «берики». От подсоленного чая с молоком я отказался, взял обычный заварочный пакетик. Потом попетлял немного между панельными домами и вышел наконец к цели своего путешествия — главному буддийскому храму страны.

Я решил приехать сюда лично, потому что поиски свободных от Дара в интернете успехом не увенчались. Буддизм я тоже погуглил, и из того, что удалось понять, получалось, что буддисты не особо-то жалуют желания. У них выходило, что причина страдания не в том, что желание не может быть исполнено, а в том, что оно вообще у человека есть. Другие религии объявили Одарение волей Бога, наградившего каждого сообразно его помыслам. Буддистские же лидеры как будто не придали ему особого значения — случилось и случилось, не отвлекайтесь, думайте о важном. Если свободные от Дара существуют, наверняка их можно отыскать среди буддистов.

Бело-золотое здание хурула выделяется среди советской типовой застройки, как лотос в болоте. Фонтан, яркие цветочные клумбы, множество павильонов с изящно изогнутыми крышами… Что-то вроде если не рая, то по крайней мере его обещания. Народу тем не менее немного. В дальнем конце парка деловито семенит пара бритых наголо монахов в багряно-оранжевых одеяниях вроде античных. Давлю порыв ускорить шаг и перехватить одного из них. Невежливо — они же идут по своим делам. Лучше отыскать какой-то прием посетителей.