Чтение онлайн

Встречается и нелегальное армейское оружие, оставшееся порой ещё с Гражданской. Именно такой революционный наган имеется у Гумоза, показывал. Меня удивило, что револьвер был в отличном состоянии. Впрочем, что только не находят таёжники в схронах, оставшихся со времен партизанской войны против колчаковцев. Но чтобы ТТ…

Смутные терзания захватили душу, в голове закипела внутренняя борьба чистого разума с греховным искушением.

— А нужно? Вроде бы уже есть у меня хороший ствол… Комбинированный «Sauer-3000», два гладких ствола 12/70, а нарезной в калибре .30–06. Юбилейный дриллинг, к пятидесятилетию фирмы, с рук брал у хорошего человека. Прицел панкратический, «Nikon MONARCH 1-4x24», на единичке мушку в прицел видно, навскидку — без проблем. Сведение стволов просто замечательное, когда оптику пристреливал, то офигел. Кучность такая, что хоть на турнир езжай… А уж на охоте — от рябчика до лося. Медведя пока не стрелял.

Эту длинную фразу я почему-то закончил совершенно неуместным в данном контексте аргументом. Растерялся!

— Сам выбирал? — насмешливо поинтересовался он.

— Я же не охотник, больше рыбалку уважаю. По совету друзей брал, всё чётко.

— Скажи мне, кто твои друзья…

— Ой, да ладно! Насмотрелся я на ваш таёжный снобизм, который ничуть не уступает московскому.

— А патроны такие где брать будешь? Или загодя цинк прибрал?

Я не ответил, подумав о другом. Ведь он точно не сдаст, нет тут подставы. Гумоз может легко соврать в мелочах, взять в долг немного денег и забыть вернуть. Он никогда не проявит инициативу в оплате скоротечной совместной попойки, предпочитая угощаться исключительно за мой счёт. Может опоздать, а появившись, намутить лишнего в дурацких оправданиях. В серьёзном же деле Гумоз не подставит, и обусловлено это, вероятней всего, той самой странной общностью душ.

Этот бич-ветеран, ровно как и я, с годами стал весьма хреновенько переносить общество других людей. А со мной он поладил, и выпить ему нравится, и поговорить можно о чём угодно. Впрочем, это взаимное.

— Ствол как ствол. Может, и пафосный. Но зато с таким точно можно обороняться от мамонта.

— Крестовские сказали бы по-другому: «Охотиться на мамонта». Такую пушку постоянно при себе носить ты не будешь, тяжёловато придётся, — усмехнулся в полумраке змей-искуситель. — Тем более, если не охотник. А тут при случае и на пояс повесить можно, скрытно. Разные вещи.

— Тяжеленькое, это есть. Так ведь калибр .30–06 и лягается прилично, с оптикой оно под четыре с половиной килограмма будет, так что даже хорошо, что увесистое.

— Ну, ведь понимаешь, о чём говорю.

— Понимаю. Гадство, да ты просто совратитель! Давай, так: я подумаю. Серьёзная тема, согласись, тут с кондачка нельзя.

— Думать оно всегда полезно, спору нет. Ты, мил человек, про живорезов последние новости слышал?

— Что-то уловил краем, тётки в магазине болтали, но вникать не стал.

— Напрасно, случаи серьёзные.

— Очередная страшилка? Нет, я же редко в посёлке бываю.

— Трупы окрест находить начали, все порезанные, страшенное дело.

— Ох, и любите же вы, местные, страхи среди мирного населения распространять, — хмыкнул я. — Медведь очередной лютует, голодные они по весне, пищевой зелени не хватает. Мало ли таких случаев? А люди выдумывать начинают.

— Может и медведь, конечно, если у него вместо когтей финки калёные вставлены, — трагическим шепотом добавил Гумоз, приблизив голову. — Ты подумай насчёт ТТ, подумай… Я ведь не за ради презренного злата стараюсь тут перед тобой вытанцовывать, а чисто от души, во всей заботе о хорошем человеке. А то встретишь живорезов, а ствола трёхдульного при себе не окажется. Что тогда делать будешь, рукопашник? Ножиками с ними махаться — последнее дело.

Лукавил я. Слышал, конечно, о паре весьма странных инцидентов, когда окрест находили порезанных каким-то варнаком людей. Но уж точно не знаю никаких подробностей очередной поселковой байки. И знать не хочу. Поэтому и в разговоре уже привычно подчёркивал личную отстранённость от происходящего в посёлке.

— Вот зачем ты меня пугаешь?

— Да не пугаю я, просто случаи в архив покамест не списаны. Ты когда на зимовье своё, в богом забытые Глухари?

— Хотел завтра убыть, но не успел кое-чем укомплектоваться, дня через три, думаю. Сколько просят, кстати? — я умышленно сказал «просят», а не «просишь», подчёркивая, что не держу приятеля за торговца оружием.

— Десять тысяч сушёных отечественных, как родному предлагаю, паря, для тебя это сущие копейки.

— Точно, Сатана, — тихо, будто сам себе пробормотал я.

— Придумаешь тоже. Просто людям помогаю. Ну, лады, думай себе на здоровье. Если что, объявишься, ты знаешь, где моя хавира.

— Старая баня за общагой?

Гумоз кивнул, и мы расстались.

На дворе стояла обычная в этих широтах для середины мая сумеречная ночь.

Северный Полярный круг расположен хоть и далековато от широты Крестов, но влияние арктической астрономии чувствуется и здесь. Посёлок, раскинувшийся в небольшой долинке посреди тайги и с трёх сторон окруженный рекой, был погружен в сумрак. Звёзды было видно плохо, а свет горел только над козырьком входа в «Котлетную», где трое мужчин в ожидании зрелища уже вышли покурить, да в окне крошечного строения вертолётной площадки по соседству мерцал желтоватый огонек — ночной сторож наверняка смотрит по спутниковой тарелке какой-нибудь мыльный сериал.

Было тихо, луна спряталась за легкими облачками. Возле плохо заметного в сумраке гаража, принадлежащего одному из приисков, тихо дребезжал дизельный мотор грузовика — кто-то с раннего утра отправится в дальний путь.

Я обогнул здание и в полном смятении подошёл к красивой сиреневой лестнице ресторанчика «Макао». «Да уж, — подумалось мне, — здесь тусуется совсем другая публика — „обчество“, асоциальных пришлых нет». Это необычное слово в Крестах применяют не часто. И обозначает оно не социум, а интерес и уклад этого социума. «Помочь обчеству», «поперёк обчества»…

Затем уже в который раз с неудовольствием отметил прикрытый жестяной блендой зрачок видеокамеры, установленной над входом в ресторан. Такая же камера слежения висит и над «Котлетной», неужели кто-то прокручивает эти обыденные записи с одними и теми же клиентами? Дикость какая-то. В наши дни даже в глухой восточно-сибирской тайге человеку нельзя спрятаться от этого всевидящего ока, от общественного требования быть раскрытым и беспомощным под холодными чужими взглядами. Ненавижу.

На широком крыльце, возвышающемся на крепких стальных опорах, у крашеных в розовый цвет перил стояли и о чём-то спокойно беседовали двое солидных мужчин в белых брюках и рубашках. По услышанным фрагментам разговора стало понятно, что они болтают о рыбалке. Хрен вам, здесь точно такая же публика. Только видом поприличней.

Сумбурный какой-то выдался денёк. Да и вечер не лучше.

Настало время рассказать, на что же именно уставший от суеты малоизвестный писатель променял благословенную богом столицу нашей Родины. Стоит пояснить, что собой представляет моя нынешняя берлога в сравнении с пятью многокомнатными московскими квартирами в центре, четыре из которых ныне более чем выгодно сдаются, а в пятой весело и комфортно, надеюсь, живёт любимая племянница-студентка.