Шрифт:
Марлен Шалап-Талап
Давай, давай!
(Из цикла "После нечаянной любви")
Я села к нему в машину, как в такси. Сразу отметила про себя, что молодой человек не "кастрюлит" - у извозчиков не бывает искусственного загара, супермодной стрижки и натуральных рубинов столь редкой огранки...
Ехать мне надо было с Мельникова на Троещину. Я опаздывала. А расслабленный бес за рулем Форда подобрал меня просто так. Но бывает в этой жизни хоть что-нибудь "просто так"?
Возле Петровки гаишник указал нам перпендикулярное направление от нужного. Стрелка на моих часах неумолимо и педантично двигалась вперед.
– Не волнуйся. Этот мент почему-то гонит нас через Южный мост, но мы все равно проедем по Московскому. Успеем, - сказал водитель, - о, да тут-же пробка!
– в его голосе зазвучали радостные нотки. К чему бы это? Я насторожилась.
– Авторалли Париж-Дакар смотрела?
– спросил он, таинственно улыбаясь.
– У меня нет времени на эту ерунду.
– Ну и правильно. Ящик существует только для идиотов. А умные люди все переживают по-настоящему, - я с ужасом заметила, как наша машина выехала на самую середину осевой полосы.
– Страшно? А ты представляешь, как боятся эти овцы, что на дороге, пренебрежительно ухмыльнулся в сторону еле-еле ползущих машин и справа и слева от нас. Наш спидометр показывал 60 км/час, - а теперь оглянись назад, я же тебе говорил, что они овцы без пастыря.
Я посмотреле в заднее зеркало и согласно улыбнулась - за нами выстроилась целая кавалькада. Уже никто ничего не боялся.
– Вот так все в этой жизни. Дисциплинированные овечки сдохнут, но ни за что не бросят свое тупое стадо. А волкам везде зеленый свет. Согласна?
– Ты знаешь, я еще пожить хочу, - выдохнула тихо я, заметив, как навстречу несется по нашей-же линии микроавтобус с милицейскими мигалками. Наш "Форд" ловко нырнул в правый ряд. А неуклюжий "Жигуль", следующий за нами, столкнулся с органами правопорядка нос к носу. Тут же взвыла дикая сирена, через громкоговоритель послышался отборный мат, а затем легковыполнимые угрозы. Седовласый дядечка за рулем побледнел и съежился. "Лучше провалиться в Днепр", - читалось в его расширенных зрачках. Он в панике дергал ключ зажигания, но "Жигуль" перегрелся...
– Сейчас они его здесь набуцкают, отберут права, заодно и денег заработают, - злорадно захохотал мой сосед, - пускай бодаются, а нам пора дергать отсюда.
Я затаила дыхание, когда наш автомобиль вырвался на тротуар, где мирной толпой шли усталые и голодные люди.
– Эй, гордый народ, дайте проехать один раз, - высунувшись из окна и не сбавляя скорость, крикнул водитель. Люди послушно расступились в разные стороны. Лишь одна старушка, видимо, бывшая фронтовичка, стала в позу, защищая свое пешеходное пространство.
– Бабуля, тебе уже десяток лет пропуски на Байковом пишут, а ты все "за родину! за Сталина!" воюешь...
– кривляясь, укоризненно покачал головой мой ненавистный спутник. Старушка в бессильной ярости попыталась стукнуть заднее крыло "Форда" ногой, но не удержала равновесия, и, держась рукой за сердце, упала...
– Наше ралли похлеще Париж-Дакар, а? Слабонервные пускай сидят в хате, отдал последнюю честь уходящему поколению молодой чемпион, - утомили меня эти гонки, - вытирая испарину на лбу, он впервые посмотрел на меня в упор, - ты согласна, что я выиграл эту гонку и мне полагается приз?
Машина мчалась по бульвару в сторону Воскресенки, но никак не на Троещину... Я чувствовала себя еще одной закланной овечкой...
Мне на шею легла влажная крепкая рука. Она развернула мою голову к хищному безжалостному рту. Машину резко качнуло и меня бросило ему на грудь. Потом заглох мотор.
Он властно засунул мне руку между ног и больно сжал лобок. Другой рукой вцепился в грудь. Вокруг ездили машины и мелькали прохожие, но мне из лап этого беса никуда не деться - все вокруг овцы... все, что я могла сделать в этой ситуации - расслабиться и заставить его надеть презерватив. Скрывая отвращение, я обняла его за шею и легонько укусила за ухо. Тиски его рук мгновенно ослабли. Он сказал, глядя в окно:
– Упирайся. Я хочу тебя изнасиловать. Меня от овечек воротит. Отталкивай меня...
– Ты извращенец?
– Конечно. Ты моя двадцать первая жертва. И никто из двадцати не заявил, представляешь? Ха-ха!
– Я не могу бить людей. Мне тебя жалко...
– Я не человек, а волк, в вашем стадном понятии. Вали, сука, из машины! зря он так. Ослепленная ненавистью, я плохо соображала, но я так влепила ему сначала один раз, потом второй...
– Давай, давай!
– он меня схватил за кошачье место очень осторожно. А я вцепилась когтями в его морду безжалостно, - ай, да не так сильно, дура бестолковая...
– Открой машину, - крикнула я , дергая дверцу.
– Нет, сначала я тебя трахну, - спинка сидения упала подо мной и я оказалась в лежачем положении. Кровь с расцарапанной щеки капнула мне на грудь.
– Фу, животное, надень презерватив, - растянула я с отвращением.
– А у меня нету. Может, у тебя есть?
– Нет.
– И не надо. Что ты лежишь, как корова - упирайся.
– Не хочу, желанный мой, - я сказала это голосом привыкшей к ежедневному сексу жены, слащаво продолжила, - я жду тебя, войди в меня. Давай-же!
– Не хочу, - я с тихим злорадством наблюдала, как опускается его член, хотя хозяин держал его в руке, - упирайся.
– Никогда, мой зайчик, - я томно прогибаясь, сняла с себя трусы, - давай, давай! Сейчас захочешь!..
Его член повис безнадежно. Кто из нас овечка? Он стал натягивать штаны:
– Ладно, будем считать, что это ты меня изнасиловала. В очко больше не играю. Баста. 21 - несчастливое для меня число.
– Ну уж нет, лучше грешным быть, чем грешным слыть, - я обвила руками и ногами его худощавый торс и потянула к себе. Потом перевернула на спину и достала поникшее оружие насилия. Садизм - это новое для меня наслаждение. Нормальный человек не выдержал бы моих укусов, а этот тащился. Но он же ненормальный, он наркоман и параноик с манией величия. Я не давала ему кончить до тех пор, пока не удовлетворилась сама. Он посмотрел на меня после этого, как на инопланетянку. Я блаженно улыбалась, покачиваясь на его твердом коралловом отростке, а он по-детски осторожно ощупывал мой живот. Кроваво-красный рубин сверкал при свете мчащихся мимо машин...