Дай-сан
Шрифт:
Одинокие сосны, чернеющие на фоне разорванного розового горизонта. Величественная Фудзивара. Панорама Ама-но-мори.
Ее лицо было бледно-розовым в утреннем тумане. Развевающийся на ветру шелковый халат, который купил ей Оками в гостинице, резко контрастировал с ее черными волосами. Держа руку у шеи, она поглаживала миниатюрный серебряный цветок на цепочке.
– Я вернулась сюда из-за сакуры, что ты мне подарил.
Утренний ветер трепал ее волосы, и теперь Ронин видел ее как бы сквозь переменчивые кружева, закрывавшие ей щеки и полные губы.
– Я так обрадовалась, когда они появились. Волны уже отнесли «Киоку» далеко от нас. Мы сражались, но нас было мало. Моряки погибали один за другим. В конце концов я осталась одна.
В отдалении послышался крик. Они повернулись в ту сторону. Над пенящимися волнами уже появились первые чайки, низко летавшие над отливавшим медью морем в поисках пищи. Свет восходящего солнца окрасил их белое оперение в розовый.
– Эту сакуру сделал Никуму и придал ей особые свойства. Когда в совете решили заслать буджуна на континент человека, куншин настоял на том, чтобы ему дали какой-нибудь тайный знак с тем, чтобы в случае чего – если с ним что-то случится на континенте, если кто-то начнет ему противодействовать, – об этом узнали бы на Ама-но-мори. Никуму придумал сакуру. Он знал, что буджун не расстанется с ней, пока жив. Они знали, что их человек погиб, но не знали, кто завладел сакурой. Никуму решил, что тот, у кого теперь сакура, наверняка имеет отношение к смерти буджуна. Поэтому он пришел за мной.
Наблюдая за рассветом, Ронин мысленно вернулся в тот день, когда для него потемнело солнце над обсидиановым кораблем, уносившим Моэру.
– Значит, он прилетел.
Она повернулась к нему; в глазах ее промелькнул испуг.
– Да, но откуда ты знаешь?
– Я видел… кое-что, вдалеке.
– Их принесли боевые кони древнего Ама-но-мори… его и еще трех воинов.
– И они вчетвером разгромили целый корабль?
– Разве они не буджуны?
– Ты все еще носишь сакуру. Он узнает, где мы.
– Нет, когда я вернулась на Ама-но-мори, она перестала действовать как маяк.
– Почему ты ее не сняла?
– Это твой подарок.
– Ты его жена?
Она и бровью не повела.
– Я уверена, что ты знаешь. Оками наверняка сказал.
– Хочу услышать это от тебя.
– Я – жена Никуму.
– Тогда что ты делала на континенте человека?
Она повернулась спиной к свету, что разливался по склонам Фудзивары. Ее стройное тело, прижавшееся к нему, затрепетало.
– Как ты меня освободил?
Шепот, ласка, тепло. Что еще крылось за этим вопросом?
– А почему твой супруг держал тебя взаперти?
– Супруги, как и все люди, могут быть добрыми или злыми.
Ее бездонные глаза стремительным водоворотом увлекали его на дно.
– А Никуму какой?
Глаза на мгновение закрылись, преградив ему доступ к взвихренной вселенной. Когда она снова открыла глаза, они блестели от слез.
– Ни то ни другое. Все вместе.
– Загадки.
Он смотрел, как у нее по щекам медленно катятся слезы. Достаточно протянуть руку, коснуться… Только не станет он этого делать. Пока.
– Он боится.
– Чего?
Слезинка на мгновение задержалась на высокой скуле, вздрогнула и упала на татами.
– Он больше не тот Никуму. Что-то…
– Почему он стал вождем сасори?
Она покачала головой:
– Не знаю. Пока меня не было, с ним что-то произошло, что-то ужасное.
– Выходит, Оками прав – он предался злу.
– Нет-нет. – Она схватила его за руки. – Просто он изменился. Иногда… иногда он такой же, как раньше, а потом вдруг становится… как сумасшедший.
Радостные крики чаек. Нашли, наверное, пищу. Небольшими плотными стайками они скользили над самой водой и безостановочно галдели.
– Ронин, я опасаюсь, что он одержим.
– Чем?
– Сейчас при нем постоянно находится один человек…
– Да. Я видел его. Но у него нету власти Никуму.
– Ты должен кое-что сделать.
– Я? – Он чуть не рассмеялся ей в лицо. – Мороз меня побери, Моэру, этот человек жаждет моей смерти! А ты просишь меня помочь ему?!
– Только если ты можешь.
– Что за бред!
Ее лицо приблизилось к нему, на длинных ресницах застыла влага.
– Как ты меня освободил?
– Я не задумался об этом.
– Да, конечно. Если бы ты задумался, хоть на миг, у тебя ничего бы не вышло. Никуму убил бы тебя.
– Что-то злое таится в Ханеде, Моэру.
– Да, но это не Никуму. Он – человек, а не какой-нибудь монстр.
– Но то, что он сделал с тобой…
– Ронин, ты должен ему помочь!
– Но я не знаю…
– Только ты, и никто другой, смог меня освободить…
– То, о чем ты меня просишь, это – безумие…
– Только твоя сила…
– Холод его побери…
– Он сделал меня немой…
– …нет!
– …чтобы я не могла говорить с тобой.
Даже сквозь туманную пелену ливня, низвергающегося с алого неба в сполохах молний, он разглядел эту исполинскую сосну. Расположенные в несколько ярусов ветви выдавались вперед, словно руки, протянутые к небесам. Они раскачивались под порывами ветра, под струями дождя. Рядом с этим величественным и могучим деревом даже каменный замок куншина казался игрушечным.
Они стояли у рва, кутаясь в промокшие насквозь плащи. С полей их плетеных шляп ручьями лилась вода. Мост из глины и дерева протянулся дугой надо рвом, обозначавшим границу владений вождя буджунов.
У них за спиной остались размытые очертания восточных окраин Эйдо. У последнего клена, там, где дорога делала широкий поворот, под утлой защитой небольшой деревянной станции сидела старуха, которая продавала чай утомившимся путникам.
– Откуда нам знать, что он здесь? – спросил Ронин.