Чтение онлайн

— Ух ты, уже вернулся? Нашёл Пуха?

— Нет, — ответил Пятачок. — Я не знаю, где он. Привет, Иа.

— Ах, — сказал Иа. — Друг Пятачок. Не то, что некоторые.

— Иа, — сказал я, — ты не видел Пуха?

— Да. Я видел. Пух это такая сравнительно невысокая округлая приятно-медвежья индивидуальность, хотя и без особого интеллекта, если, конечно, вы понимаете, что я…

— Да, да. Но ты знаешь, где он?

— Нет.

— О, Пятачок, вон они как раз идут, с Кроликом.

— Пух, — ожил Пятачок, — Ты не забыл, что собирался помочь Сове убрать это…

— Конечно не забыл, — сказал Пух. — Ты же знаешь, у меня фонографическая память.

— Ты хотел сказать, — вставил Кролик, — фотографическая.

— Нет, — настаивал Пух. — Фонографическая. Кружится и кружится. Иногда заедает. Именно поэтому я так хорошо всё помню.

— Тебе надо заботиться о ней, — сказал Пятачок.

— Заботиться о чём? — спросил Пух.

Да. Но давайте пойдём ещё чуть дальше? Мы хотели бы предложить всем желающим пару вещей, которые могут оказаться полезными в период уже упомянутого ранее Грядущего Перехода.

Как, надеемся, мы уже показали выше, путь даосов — не некая Неизменная Тропа или Колея. В конце концов, даосизм предполагает следование Дao, а Дao никогда не действует жёстко или однозначно. И, как ёмко сказано Лао-цзы в первой же строке «Даодэцзина», «Путь, которым можно следовать, — не неизменный путь» [xii] (эту строка обычно переводят как «Путь, который может быть назван, — не Вечный Путь»). Традиционно даосизм признаётся Путём Дракона — именно дракон в Китае считается символом преображений и изменений. Но учитывая ту недоброжелательность, которая характерна для отношения к драконам в нашей части мира, возможно, более точным символом даосизма могла бы стать Бабочка. Однако независимо от того или иного символа, даосизм это Путь Изменений и Преображений — путь, посредством которого нечто одно преображается во что-то иное.

Совершенно справедливо в течение столетий даосский путь отождествлялся с волшебством, поскольку так или иначе даосизм является именно формой волшебства — возможно, очень практической формой, но именно волшебства. Здесь мы вкратце приоткроем два секрета этого волшебства — два принципа даосского преображения, которые могут оказаться Полезными в предстоящие нам годы. Первый — это Обращение Отрицательного в Положительное. Второй — Притяжение Положительного к Положительному. В отличие от некоторых других даосских секретов, существует определённая опасность попадания этих принципов в «Неправильные» Руки, однако в «неправильных» руках они просто не будут работать. Мы могли бы добавить, что лучше всего эти секреты срабатывают для Пятачков.

Обращение Отрицательного в Положительное — принцип, хорошо известный в даосских боевых искусствах. Используя его для самозащиты, вы обращаете силу нападавшего на вас в свою пользу, возвращая её ему же. Фактически, он разворачивает свой кулак и поражает им себя. И через некоторое время, если у него есть хоть немного ума, он останавливается и оставляет вас в покое.

Преображая отрицательное в положительное, вы можете работать с чем угодно, встретившемся вам на пути. Если в вас бросают камнями, стройте дом. Если швыряют помидорами, открывайте овощную лавку. Зачастую вы можете изменить ситуацию, просто изменяя своё отношение к ней. Например, дорожная пробка может стать Поводом Подумать или Поговорить, или Почитать, или Написать Письмо. Освобождаясь от собственного болезненного самомнения и своих представлений о том, как должно быть, мы можем помочь вещам стать такими, какими им быть надлежит. Подобным же образом могут быть преобразованы и отрицательные черты характера. Эгоистичное упорство может быть преобразовано в самоотверженную преданность альтруистической цели. Стремление манипулировать другими может преобразиться в желание взять под свой контроль собственную жизнь и совершенствовать самого себя — и помогать другим делать то же. «Умение» теряться в деталях может быть преображено в способность сводить вещи воедино, тщательно, шаг за шагом, приближаясь к цели. Нерешительность может быть преобразовано в универсализм и умение находить взвешенную точку зрения. И так далее.

Теперь приведём один из наших любимых примеров преображения человеком отрицательного в положительное.

В январе 1838 года известный английский писатель Чарлз Диккенс находился в Йоркшире под вымышленным именем, выполняя личное обследование ряда школ-интернатов, о которых слышал с детства. Ему не понадобилось прилагать больших усилий, чтобы установить, что доходившие до него слухи о жестоком обращении здесь с детьми, не были преувеличенными. В обвинении против педагога этой школы, Уильяма Шоу, продиктованном учеником, ставшим по его вине слепым, читаем: «Ужин состоял из тёплого молока с водой и хлеба… Пять мальчиков обычно спали в одной кровати… В воскресенье они получали скользкий котёл с чаем, в котором плавали червяки… Там было восемнадцать мальчиков кроме меня, из них двое полностью ослепли… В ноябре он совсем ослеп и тогда был поселен в отдельной комнате, где было девять других мальчиков [ставших] слепыми…»

В тоскливый полдень, под влажным, тихо покрывающем землю снегом бродил Диккенс по Йоркширскому кладбищу, отыскивая могилы детей, отданных когда-то в дешёвые «школы» района. На одном из могильных камней он прочёл: «Здесь покоятся останки Джорджа Эштона Тейлора… внезапно скончавшегося в Специальном училище г-на Уильяма Шоу…» После прочтения этой надписи Диккенс придумал героя своего следующего романа — нищего мальчика по имени Смайк, который умрёт, замученный учителем-изувером. Этот роман получит название «Николас Никльби» и будет написан, чтобы привлечь внимание к школам, которые увидел Диккенс, и — по его собственным словам — уничтожить их. Через несколько лет после публикации «Николаса Никльби» общественное возмущение вынудило правительственных чиновников закрыть все Йоркширские школы-тюрьмы.

Через всё своё литературное творчество Чарлз Диккенс пронёс впечатления, вынесенные им из горького, трудного детства, — опыт застенчивого и впечатлительного юного Чарлза, вынужденного работать по десять часов в день в складе, кишащем крысами, при отце, заключённом в долговую тюрьму — во имя того, чтоб высветить теневые стороны сытого и самодовольного викторианского общества и описать последствия допускаемой в обществе жестокости и забвение жертв этой жестокости за чередой «развлечений». Ведь сам Диккенс был скорее «развлекателем», чем реформатором. Он опасался социальных реформаторов, поскольку те склонны отвлекать людей от целей, так серьёзно ими отстаиваемых, тем самым невольно сводя на нет собственные усилия.

Вместо этого Чарлз Диккенс предпочёл очаровывать свою преимущественно лондонскую читательскую аудиторию лёгкими забавными историями, создавая в них атмосферу уюта и безопасности, в которой читатель мог быть уверен, что проблемы будут решены и добро в конце непременно восторжествует… А затем в этот умиротворяющий мир-на-бумаге, он вводил тех, кого благовоспитанное общество предпочитало игнорировать — бедных, забытых, униженных, притесняемых. И прежде не замечавшее их общество обратило на них внимание.