Чтение онлайн

— Пойдем тогда быстрее, — Олег двинулся к Патролу, увлек меня за собой. Я почти суеверно боялся смотреть в сторону Крузера, где сидел Сева — наверное, так же суеверно, как и он боялся увидеть меня, чтобы потом не подставиться самому.

Я достал из багажника рюкзак, поставил на землю, присел, открыл, тут же нашел и карту, и компас. Компас убрал в карман куртки, карту раскрыл.

— Мы тут, — Олег ткнул пальцем в точку. — Тебе вот сюда, — он повел пальцем влево.

Когда его палец пересек еле видную пунктирную черту, мы встретились взглядами.

— Антон, тут дохера.

— Знаю.

Олег посмотрел мне в глаза. Кивнул. Мы друг друга поняли.

— Вода, вода есть? Перекус?

— Все есть, фляга на литр, перекуса на пару дней хватит.

— Литр мало, погоди, — Олег подошел к водительскому месту, пошарил под сидением, извлек непочатую полулитровую бутылочку “Байкала”. — Это тоже немного, но возьми. Талый снег — плохая идея.

— Спасибо, Олег.

— Если не выйдешь и совсем плохо будет — напиши мне или звони сто-двенадцать. Там должно быть покрытие. Если не будет…

— Я буду просто идти вперед. Выйдет.

— Твоя правда.

Я закрепил лямки рюкзака между собой и натянул шапку — температура была плюсовой, но тепло терять было нельзя. Все тело дрожало — не от холода — от предвкушения. Мне казалось, что я сейчас мог прямо с места начать бежать и уже не останавливаться до самой границы.

Только я собрался протянуть руку Олегу — остальные ребята молча наблюдали за нашими странными действиями с почтительного расстояния, полагая, что им не требуется знать, что происходит — как я услышал голос Даши.

— Антон? — тревогу в ее голосе уловить было трудно. Но она там была. — Что происходит?

У меня было ни единого шанса объяснить ей все именно так, как мне хотелось бы. Поэтому я просто сказал:

— Я должен вас покинуть. Вы с Олегом мне очень нравитесь, и я хотел бы все объяснить. Через несколько дней. Олег мне скинет твой номер, если ты не возражаешь?

— Хорошо, но как ты…

— Я напишу, — сказал я ей. — Я напишу обязательно.

Мы обнялись. Потом я повернулся к Олегу, пожал ему руку.

— Держись, мужик, — тихо сказал он. Даша все равно слышала. Она все еще слабо представляла, что меня ожидало, но тоже уже прекрасно понимала, что вероятность выжить у меня была далеко не стопроцентная.

— Прорвусь, — пообещал я Олегу.

И, махнув рукой в сторону остальных, легкой трусцой побежал вверх по дороге. Если ребята… да какой если, совершенно точно они провожали меня взглядом, они могли видеть, как на изгибе дороги, метрах в четырехстах от них, я свернул налево, в негустой пролесок, который потом, километра через полтора, перейдет в лес, посреди которого проведена условная черта, отделяющая два государства.

Минут через десять я перешел на шаг — во мне было столько адреналина, что сначала казалось, будто я даже не запыхался. Вытащил компас, очень условно сверился с направлением — я помнил, где мы, и понимал, в какую сторону нужно было идти. Главным сейчас все равно было не выйти в какую-то конкретную точку — главным было уйти как можно дальше, пока…

Там, пока Сева все еще сидел в машине, я все понял. Олег, наверное, тоже о чем-то начал догадываться, и поэтому не стал требовать от меня больше объяснений. Дело в том, что варианта могло быть только два: либо Сева каким-то волшебным образом сумел в Мурманске убедить отца, что он меня потерял, и где я — совершенно никакого представления не имел, либо… ему пришлось меня сдать, и в точности указать, где меня можно найти.

Естественно, именно так он и сделал. Да и выбора у него, на самом деле, не было — обман бы вскрылся очень быстро.

Я не знаю, поверил ли Сева мне, и хотел ли дать мне шанс из уважения к Главному Разведывательному Управлению Российской Федерации, или же в нем проснулось какое-то человеческое чувство, которое подсказало ему, что даже если правда была на моей стороне, то в столкновении с адской машиной, во главе которой — теперь уже в этом не было сомнений — стоял его отец, у меня не было никаких шансов.

Так или иначе, он решил мне шанс подарить, и сделал это единственным способом, который был ему доступен: дал мне понять, что за мной, следом за их Крузаком, очень скоро приедут. И дал шанс себе — дал шанс честно ответить своему отцу, что, когда он приехал, меня тут уже не было, и куда я делся — он понятия не имел. Остальные ребята не обязаны говорить вообще ничего: проводить опросы — задача полиции, которой не будет, да и дела-то заведенного на меня нет никакого. С них спросу не будет. А с Севы — будет, как с почти своего.

Точнее, был бы.

Потому что Сева так и не вышел из машины до тех пор, пока я не скрылся, а я облегчил ему задачу, быстро сообразив, что на самом деле произошло.

Я шел вперед — это было легко, снег был весенний, подтаявший, и только иногда устраивал мне подлянки, скрывая корни деревьев, но почти меня не замедлял. Где-то через час — уже начинало смеркаться — мне все еще чудилось, будто я слышу сирены, но это, конечно, было игрой воображения: никакие сирены им не нужны были, чтобы приехать за мной в эту глушь. Как только я сумел себя в этом убедить, мне начал чудиться лай собак — ведь в фильмах обычно погоня по лесу ведется с собаками, которые сначала изо всех сил лают и рвут поводок, а потом, уже видя силуэт беглеца, срываются и бегут свой финальный спринт. Шансов против собак у меня, конечно, не было никаких, но и собак было бы довольно странно сейчас ожидать: вряд ли на мою поимку отрядили сразу же отряд кинологов с овчарками, обученными брать след на снегу в темноте.

В первый раз я остановился, чтобы перевести дух и прийти в себя, часа через полтора. Я бы и дальше шел, но как-то совсем внезапно почувствовал, что плечи мои больше не выдерживают — лямки рюкзака будто начали прожигать их насквозь. Я тут же присел, сбросил рюкзак, поводил плечами, и только тогда понял, что не застегнул нижний ремень рюкзака, чтобы перенести часть веса на пояс. Выпрямился, вздохнул, покрутил руками, чтобы размять плечи. Повертелся вокруг — никого. Лес немного погустел, но все еще не был похож на дикую глушь, где можно потеряться. Чувство такое, будто километр в одну сторону или пятьсот метров в другую — и выйдешь либо к поселку, либо к какому-нибудь шоссе. Сейчас это напрягало: у меня была установка уйти как можно дальше от цивилизации, которая была угрозой, и я почувствовал, будто все еще у всех на виду.