Чтение онлайн

Кого?

Например, Сергея из Калининграда.

Я не верил ему на слово, но вполне возможно, что он действительно уже несколько лет как отошел от дел, невыездной срок его прошел, и сейчас он может путешествовать со своим чистеньким загранпаспортом на руках.

Короче, вряд ли ему детально объясняли, кто я такой.

— Прости, дружище, — сказал Сергей, — но у меня нет задачи разбираться, у кого и как сложится жизнь.

— Конечно, нет, — процедил я. — Об этом и речь. И у группы бойцов, которые без предупреждения вломились в дом к парнишке, который всю жизнь честно зарабатывал себе на жизнь и молча платил налоги, ее тоже не было. У государства, похоже, ни хрена такой задачи нет вообще. Ты знаешь, кем я работаю?

— Ну-ну, давай сейчас без угроз, нормально же начали. Ты мне еще про папу-министра расскажи.

— Мой папа и моя мама разбились на чертовом старом МИ-8 где-то рядом с Байкалом, — сообщил я ровным голосом; сил на эмоции у меня не было. — Два года назад. Они всю жизнь работали на это государство, вырастили меня, почти вышли на пенсию, а мне так никто толком и не сказал, что с ними произошло. И папа у меня не был министром, и я тоже никакой не министр, — я простой айтишник, я хожу в коворкинг с макбуком и пью смузи. Я мухи в этой жизни не трогал.

Сергей пожал плечами.

— Родине можно разными способами вредить. Кто-то взрывает дома, а кому-то просто достаточно уметь печатать на макбуке.

Я кивнул.

— Ты прав. То есть ФСБ думает, что я передаю какие-то секреты за границу? Это — та самая измена родине?

— Может быть, и так.

— Я этого не делаю, — я развел руками. — И я не знаю, что еще тут сказать, я не продумывал аргументацию и доказательства, потому что это просто бред. Я работал в айти компании, — я назвал компанию, имя которой было известно каждому, — ты можешь зайти на мой линкедин и посмотреть. И у меня нет никакой секретной информации. Я сам не понимаю, что происходит, Сергей!

Впервые мне показалось, что мой попутчик призадумался над тем, что он услышал. Впервые он как будто всерьез задумался: а есть ли в моих словах правда?

— Так а зачем убегать тогда?

— От страха, зачем еще! Я думал меня закатают в асфальт прямо посреди тверской площади!

— Ха, да не, так никто не делает.

— Может быть ты мне тогда расскажешь, как делают? После того, как нанимают ОМОН, чтобы лишить меня дома? Это как вообще, нормально? Даже если бы я и что-то нарушил, нормально? А где суд, доказательства, где возможность сотрудничать со следствием?

— Вот если б ты не убегал, то она бы была.

— После какого количества вольт она бы у меня была, как ты думаешь?

Сергей промолчал. Впервые у него не нашлось ответа с ходу.

Мне показалось, что что-то между нами изменилось. Неуловимо, но я был уверен, что на него что-то повлияло — то ли мои слова, то ли то, что с меня ручьем уже катился пот — самому мне казалось, что я был относительно спокоен, и голос у меня, действительно, почти не дрожал, но стоило мне опустить взгляд, как стало очевидным — меня трясло.

Возможно, Сергей, который обладал определенным опытом подобных переговоров, знал, что преступники, которые понимают, на что идут, ведут себя немного иначе.

— Но это же проще, да? — продолжил я. — Закатать в асфальт меня, человека, который только мышку в руках и держал. И теннисную ракетку. Бей своих, да? За звездочки на погонах?

Вряд ли моя реакция тянула на полноценные вопросы, но я увидел, что Сергей размышлял над тем, что сказать.

— Послушай, даже если ты говоришь, что ты не при чем, мы ни к чему не придем, если ты не скажешь мне, из-за чего все произошло. У меня есть… ну, не приказ, но настоятельная просьба. Не упустить тебя.

Неужели шанс все же есть? Мне не хотелось в это верить. Не сейчас.

— Еще раз, — проговорил я, — я не понимаю, что происходит. У меня нет никакой информации. Возможно, проблема в моем работодателе… это иностранная компания. Но я точно знаю, что у меня сейчас нет на него ни черта, и даже если меня долго бить дубинкой, я ничего полезного никому не скажу.

— Это осложняет дело.

— А похоже сейчас, что мне просто?

— Да ладно, ладно, Антон, спокойно. Разговариваем же. Значит, какой-то мистический работодатель… Так почему Лондон? Тут офис?

Я покачал головой.

— Нет, но тут есть несколько коллег, которые могут помочь понять, что происходит. Они сами, наверное, не в курсе, но вместе мы можем попытаться разобраться. Это единственное, что я смог придумать.

— План дерьмовый, конечно.

— Предложи лучше.

Сергей задумался.

— Знаешь, — сказал он, — мне действительно про тебя ничего толком не сказали. Но мне намекнули, что от информации, которая у тебя есть, зависит очень многое. Я не буду уходить в детали, но… ОЧЕНЬ многое. Только я вот с тобой разговариваю, и я думаю, что ты, может, и говоришь правду.

— Многое — это что? — тут же спросил я. Может быть, это мне как-то поможет?

Мой собеседник пожал плечами.

— Есть догадки, но смысл их сейчас обсуждать? Главное сейчас другое…

Он не договорил: сквозь динамики прорвался голос капитана самолета, а люди вокруг начали вставать со своих мест — мы даже не заметили, как сели.

Разговор продолжился в очереди на паспортный контроль.

— Главное то, — сказал Сергей, — что если они потратят на тебя время, а ты ничего не знаешь… то проиграем мы все.

Я насторожился. Меня порядком задолбало, что все продолжают говорить загадками, но такая уж судьба, видимо. Тем не менее, ничто не мешало мне об этом сказать.

— Я ни хрена не понимаю, Сергей.

Он усмехнулся.

— Вот тут ты по ходу правду говоришь.

Ему, похоже, было весело.

— Ладно, смотри, — он глянул на свои Гармины — на циферблате тускло горели «1255» — мы прилетели даже с опережением расписания. — У тебя есть две, максимум три недели. После этого мне нужно вернуться к нашим соотечественникам с информацией — и с тобой. Дай мне свой контактный номер — будешь докладывать мне о том, как продвигаются дела.