Чтение онлайн

Мир оживал к вечеру. Вначале, как и всегда, по улицам спешили толпы людей, затем поток иссякал, в домах открывались окна, слышалась музыка, голоса, суетный деловой люд сменялся вышедшими на прогулку парами. Неторопливо прохаживались, наслаждаясь вечерней прохладой и перламутровым, аквамариновым небом, перистыми льняными облаками, просвеченными солнцем, криками ласточек. Собирались компаниями, чтобы посидеть во дворах, открытых кафе, на балконах и у настежь распахнутых окон. Смеялись, говорили, ехали по вечерним, неторопливым делам — в кино, клуб, магазин.

У агентства «ЛС» в это лето клиентов хватало. Одно дело сменялось другим, были расследования простые, не требовавшие особенных затрат сил и мозговых ресурсов. Были дела запутанные, противоречивые, сложные. А уж отношения простыми не были вовсе. Книжный червь Марина совмещала работу с какими-то хитроумными курсами, намереваясь освоить какое-то затейливое ремесло — не то чтение книг с конца, не то телепатию с особо упертыми клиентами, умеющими промычать в трубку «ну я вот это самое...» и пыхтящими над продолжением фразы. Игорь вкладывался в дела с полной самоотдачей, разыскивая, распутывая, взламывая и удерживая в памяти обещания, просьбы и зацепки с доброй тысячей людей. Поговаривали, на своей квартире он мастерит какой-то вечный двигатель или макрос для холодильника и микроволновки. Впрочем, однажды, позвонив ему поздно вечером по какому-то важному делу, Людмила, к своему удивлению, нарвалась на смущенный и смешливый девичий голос.

Ее собственная личная жизнь, по выражению Игоря, «повисла в загрузке» - дела удивительным образом разделяли ее с Сергеем. Бывали унылые и тягостные вечера, когда они встречались дома, она была умиротворена и полна желаний, а Сергей, взведенный сложным заказом, срывался на нее, отмахивался или раздражался из-за мелочей. Бывало и наоборот: он искал ее общества, а она была поглощена чем-то. Они часто ссорились, доказывая, что каждый как детектив ничем не хуже другого, приводили в пример те или другие дела, хвастались или высмеивали друг друга, а потом, остыв, замечали, что в бессмысленной словесной перепалке напрасно потратили время, которое могли бы употребить на вечернюю прогулку, кино или любовь. Иногда же выпадали редкие, как самоцветы, часы, когда они существовали только друг для друга, и горели на полках ароматические свечи, искрилось в блеске огней в бокалах вино, шептались долгие, пронизанные счастьем, разговоры. Но это бывало так редко... Круговерть повседневных дел, личной, бытовой, социальной и профессиональной жизней сплетался в причудливый клубок, а то и гордиев узел.

Но, когда на экране телефона снова высветился номер Снегиревой, Люда сразу вспомнила и Елену, и ее дедушку, и скромную учительницу, похожую на танцовщицу. Предчувствуя что-то недоброе, она приняла вызов. Голос Елены дрожал от волнения, она всхлипывала и порывалась заплакать.

– Елена? Что случилось?
– Людмила и сама вытянулась в струнку, точно охотничья собака.

– Дедушка...
– срывающимся голосом произнесла девушка.
– Два дня назад... Все случилось два дня назад, он в больнице... Помогите, пожалуйста!

– Постарайтесь взять себя в руки, - распорядилась Люда.
– Вы дома? Я сейчас к вам приеду!

Она постояла посреди комнаты, собираясь с мыслями, затем вырвала блокнотный лист, написала на нем обычные заметки для Сергея, обещавшего вернуться поздно вечером — суп в красной кастрюле, крабовые палочки (не ешь!) для салата, подкрути кран в ванной, накинула легкое платье и спустилась к своей «Вишенке».

Народу на улицах было уже не так много, поэтому она добралась до дома Елены без происшествий. Заруливая во двор по узкой, с одной стороны заставленной машинами дорожке, ловя на лице красный, уже лишившийся своей силы солнечный луч, она подумала о Сергее. Зачем они разругались? Ведь он прав, он совершенно прав — он все-таки лучше нее выполняет свою работу. Он ее любит, но сейчас, занимаясь своим собственным расследованием, он не позволит мыслям о ней смешаться с мыслями о работе. А вот она так не может...

Вечер был так тих, что, казалось, время остановилось, или же все, как в царстве спящей красавицы, погрузилось в столетний сон. Даже листья мелких длиннопалых вязов замерли неподвижно. Пыльная полосатая кошка вальяжно растянулась в палисадничке. Прежде, чем войти в подъезд, она кинула взгляд на окно первого этажа — на подоконнике красовался здоровенный кактус, коренастый и самодовольно распушивший иголки. «Надо подарить Сергею что-нибудь», - с улыбкой подумала Люда, открывая дверь.

В квартире Елены было не прибрано, всюду стояли немытые чашки. Использованные салфетки комочками валялись на всех предметах. Девушка, заплаканная, не накрашенная, в домашнем платье, так похожая на ту тоненькую угловатую девочку с фотографии, встретила ее и, едва дождавшись, пока гостья скинет обувь и войдет, начала сбивчиво и торопливо рассказывать:

– Это просто какой-то ужас... Мне все кажется, я надеюсь — я сейчас проснусь! Два дня назад мы с тетей Таней собрались сделать ему подарок, испекли торт, а ему вдруг... он, - она с трудом подавила рыдания, некрасиво скривившись.
– Ему стало плохо, вызвали скорую, его увезли... И он так и не приходил в себя! Врачи говорят, «стабильно плохое состояние», он впал в кому... А если он умрет?
– с ужасом прорыдала она, поднимая на Людмилу опухшие глаза.

– Боже мой, - пробормотала та.
– Погодите, расскажите все подробнее. Что сказали врачи? Что с ним произошло?

Что-то нелепое было в этой сцене. Сквозь окно на светлую стену ложился косой малиновый квадрат, игравший огнем, как вино в бокале, а едва заметные лучи струнками наполняли пустую комнату, казалось, что немногочисленная мебель подвинулась, чтобы вместить еще больше света, объема, воздушности. И в этом идиллически-светящемся ореоле сидели две женщины, и сбивчивые, рыдающие слова казались здесь, в обыденно-домашней обстановке чужими, выбивающимися из контекста типичной жизни. Вдруг, заслоненный случайным облаком, солнечный блик погас, очарование закатной минуты рассеялось, слова выступили на передний план и больше не казались чужими. В их пронзительной горечи были слишком много жестокой, неприкрытой реальности.

– Понимаете, это не несчастный случай, - Елена глубоко вздохнула и поморгала, стараясь осушить глаза и остановить слезы.
– У дедушки были проблемы с сердцем, ведь он все-таки не молод. Тахикардия, но он успешно справлялся с ней... Он вел здоровый образ жизни, - от слез ее голос был гнусавым и несколько писклявым, - хорошо кушал, заваривал лечебные травы еще по старому рецепту своих родителей... Вот в эти-то травы ему кто-то и всыпал эфедрина...

– Татьяна Ивановна?
– предположила Люда.

– Нет-нет!
– из глаз Елены опять полились крупные капли.
– Все это время... Мы часто встречались, я любила к ним приходить, с ними всегда было тепло, понимаете? Тетя Таня, она действительно чудесный человек, дедушка... дедушка был с ней... так счастлив...
– и она заплакала, безуспешно пытаясь остановить чувство жалости и те острые, радужные картинки, что всплывали у нее в памяти, раня и терзая сердце. Крикливый, пестрый, техничный и деловой центр, сплетение узких старинных улочек, обреченных на исчезновение под натиском безвкусных, притворяющихся вписывающимися в низенький ансамбль домов. Стеклянные и зеркальные высотки. И среди этого новомодного, ультра-неонового, несущегося к развлечениям и крутым карьерам, мира — в самом центре этого водоворота — тихая пристань, уютно светящееся окно. Вечные ценности — любовь, разум, верность. Напоенные умиротворением вечера, когда в квартире при свете антикварной лампы с расшитым абажуром, в изысканной обстановке, воспроизводящей стиль девятнадцатого века, они мирно пили чай, листали художественные альбомы, слушали музыку — то на дорогом музыкальном центре, завораживающим своим звучанием, а то и на отреставрированном патефоне — сколько этих драгоценных пластинок в новых плотных обертках хранилось у дедушки! Как неспешно текли беседы, порой за полночь. А порой к ним присоединялся и Леша. Никогда еще, пожалуй, не было Елена так счастлива, предвкушая встречу с ними, никогда так не желала дарить ласку и радость. И вот — все разбито...