Дефицит белка
Шрифт:
— Потрясающе! — сказал Трохин. — Но отсюда почти не видно людей. Кто будет на сцене?
— Здесь, перед нами, — Ваня протянул руку, — будет гигантская голограмма деятелей и ведущих церемонии. А кроме того, — Ваня хлопнул по спинке переднего кресла, и она засветилась, — здесь можно будет увидеть любой участок стадиона.
Ваня быстро поводил руками, на экране стремительно мелькнули белые ряды, резко приблизились, и вдруг Трохин увидел крупным планом свое лицо будто в зеркале.
— Потрясающе! — сказал он.
— То же самое может видеть любой гражданин из своего дома по сети. Вполне возможно, что на нас сейчас кто-то смотрит — предупреждаю сразу.
— Ясно, — сказал Трохин и сел прямее. — А нас прослушивают?
— Нет. Но когда захотите сообщить мне что-то приватное, заслоните губы ладонью и говорите сквозь зубы, чтоб не читалось. — Махнув рукой, Ваня отключил экран кресла и весело продолжил. — Вот таким вот образом, гражданин Трохин! Нашей планете давно не хватало такого стадиона!
— Но если все можно посмотреть из дома, зачем стадион?
— А как же эффект присутствия? — удивился Ваня. — Любой высокобонусный гражданин желает присутствовать лично на Великом Объединении!
— А у вас действительно все так хорошо решено с этим… с безопасностью, терроризмом? — спросил Трохин с сомнением.
— Вот! — кивнул Ваня. — Вот для того мы и здесь. Объясняю ситуацию кратко. Нынешний терроризм — не тот, что был в древности. Современные системы охраны не дадут принести сюда оружие. Бомбы, газы, ножи, вирусы — про это забудьте. Но есть в мире одна, самая опасная вещь, которую никакая система охраны не выявит…
Ваня сделал такую эффектную паузу, что Трохину показалось, будто он сейчас процитирует любимого преподавателя или начальника.
— И что это за вещь? — спросил Трохин.
— Вот она, — Ваня похлопал ладонью себе по лбу. — Голова. Что в ней творится — не знает никто. А через пару дней этот стадион будет полон. И над каждым креслом, — Ваня картинно простер руку, — будет своя голова. И какие идеи граждане принесут сюда в своих головах — этого сейчас никто не знает. А ведь не всем может нравиться идея Объединения, верно?
— Может, я чего-то не понимаю, — удивился Трохин. — Но что они смогут натворить?
— А они, гражданин Трохин, могут Объединение сорвать, — сухо сказал Ваня, прищурившись и глядя в пространство совсем взрослым, жестким взглядом. — Вы ничего не слышали про флэшмоб-террор?
— Про флэшмоб я что-то слышал… — нахмурился Трохин. — В нашем веке молодежь списывалась по интернету, собиралась в каком-то месте и разом открывала, например, зонтики… Массовое чудачество без смысла. Я, помнится, еще писал статью в журнал о том, что эти люди-машины, устав от труда в офисах, хотят почувствовать себя единым организмом и…
— Фи, какой зачаточный флэшмоб! — перебил Ваня. — Современный флэшмоб наполнен смыслом! Он продуман и давно взят под контроль каналами, ньюсами и рекламными агентствами. Флэшмобом занимаются у нас почти все. Например, моя знакомая… — Ваня замялся, что-то вспомнил, полез в карман и включил хабу-хабу. — Она увлекается спортивно-паззловым флэшмобом. Есть еще сотни видов. Но дело не в этом. Кроме мирного флэшмоба, существует флэшмоб-террор. Что ужаснее всего, им поражено огромное количество высокобонусных во всем мире. И мы не можем знать заранее, кто и что принесет сюда в своей голове.
— Но я не понимаю, в чем опасность? Что они могут сделать? Зонтики открыть?
Ваня нарочито зевнул и прикрыл рот ладонью.
— А вы представьте себе, гражданин Трохин, что половина стадиона во время церемонии вскочит и покажет «ж»? — процедил он.
— Как? — растерялся Трохин. — Наше запретное слово?
— Отнюдь, гражданин Трохин, отнюдь! — с горечью отозвался Ваня, не отрывая ладони ото рта. — Самую свою обычную голую «ж» они покажут! Снимут штаны и повернутся вон туда, в сторону Запада, к трибунам СШП! Это будет неслыханное оскорбление дружеского гоцсударства, это увидит весь мир, главы госцударств оскорбятся, и Объединение будет сорвано.
— Из-за чьей-то «ж» сорвется Объединение? — удивился Трохин.
— Не из-за чьей-то «ж», гражданин Трохин, а из-за чьих-то трибун, покрытых голыми «ж». Это — оскорбление. А в руководстве СШП в отличие от нашего ЕИАК сидят, между нами говоря, не самые умные и разборчивые граждане… — Ваня осекся. — То есть мы их очень любим! Очень, очень!
— Это… про «ж»… точная информация? — серьезно спросил Трохин, поставив локоть на ручку кресла, чтобы невзначай упереться в ладонь подбородком и тоже прикрыть рот от нескромных взглядов.
— Увы, — вздохнул Ваня. — Таков настрой умов.
— Но можно это предотвратить? Найти главного?
— У флэшмоб-террористов нет главного.
— Но кто дает команду?
— Это происходит стихийно. Никто не знает заранее, кто спровоцирует акцию.
— А если проследить за их общением… Они же как-то общаются?
— Хаба-хабами. Подписываются друг на друга, а потом рассылают по каналам массовые касты. Но есть закон о свободе переписки, поэтому прослушать их нельзя…
— Но кто ими управляет? Кто рассылает эти, как их… касты?
— Любой гражданин, имеющий свой авторитет и рейтинг, способен послать по касту сообщение, которое поднимет толпу на акцию.
— А если отключить связь над островом?
— Нереально.
— А если внедрить к ним своих агентов?
Ваня замер, отнял ладонь ото рта и поднялся с кресла. Глаза его блестели.
— Я очень рад, гражданин Трохин, что не ошибся в вас! — сказал он облегченно и торжественно. — Пойдемте отсюда скорее! У нас мало времени, детали обсцудим в пути! У вас уже есть своя хаба-хаба?