Чтение онлайн

Как и у нас, в Индии сегодня началась болезнь потребления, потому что, как и у нас, прежде считалось, что это удел принцев и брахманов, а социалистическая этика ориентировала людей на бытовую скромность.

– Мама носила один золотой браслет, и все. В интеллигентной среде золото носили, но «не громко». Считалось неприличным увешивать украшениями все части тела, – рассказывает Шумит. – В то время большинство людей не имело машин, это считалось предметом роскоши. Даже тетя Калпана всегда пользовалась общественным транспортом. Лидер компартии нашего штата снимал очень скромную квартиру. Люди в политике не использовали власть для обогащения.

– А что мог позволить себе ваш средний класс до 91-го года?

– Об отдыхе за границей вообще не шла речь, не то что сейчас. Зарубежная командировка считалась престижной, ведь до 1991-го страна была экономически закрытой, мы, как и вы, могли покупать только свои товары. Правда, всегда была прислуга. Либо постоянная, которая жила в семье, либо несколько временных для разных работ в разное время суток. Учеба за границей без заграничного спонсора была почти невозможна, ведь существовало жесткое валютное ограничение... То есть почти все, как у вас.

Индия родила индуизм и буддизм, но буддизм не столько прижился, сколько расползся по миру. В седьмом веке нашей эры сюда на штыках принесли ислам, но империи Великих Моголов не удалось сделать его влиятельной религией на территории Индии. Индуисты очень мягкие, но с очень жестким стержнем внутри.

– У нас живет самое большое количество мусульман в мире, но при этом на одного мусульманина приходится восемь индуистов! – говорит Шумит. – У меня в школе было много друзей мусульман. Когда я слышал намаз из-за стены, отделявшей наш квартал от мусульманского, я просто перемещался во времена Великих Моголов... Это было космическое ощущение...

– А почему ты не принял ислам, если испытывал такое?

– Ни один индус добровольно не откажется от индуизма, потому что нет религии с такой возможностью вольной интерпретации и такой внутренней свободой. Индуизм всегда можно приспособить под свой жизненный стиль, и никто не предаст тебя анафеме. Однажды, с подачи мусульманского друга, я выучил несколько строк их молитвы: «Ла иллаха иллала, мухамедда расауллах, Аллахо Акбар». Это единственные слова молитвы, которые я когда-либо произносил перед богом.

– Так ты никогда не молился своим богам?

– Поклонение без слов вполне можно назвать молитвой. Если мне было что-то надо от богов, например, хорошо сдать экзамен, я просто кратко излагал суть своих ожиданий! Все верующие индусы перед принятием важного решения уединяются хоть на миг с высшими силами. Для этого не обязательно произносить молитвенные слова, нужно просто установить энергетический мост к богам. Наши боги доступны и отзывчивы. Они везде, и человек общается с ними без нагромождения ритуальных условностей.

– А с кем именно? У вас же их целая тусовка!

– Мама верила в Адья-Ма, одно из воплощений Кали. Для меня бог не имеет конкретной формы...

– Я бы выбрала Ганеша, ни у одного цивилизованного народа больше нет такого прикольного бога! – Кали долго хвасталась перед мужем крутизной своего сына, пока сына не лишили головы, так что пришлось приставлять голову первого встречного... а им оказался слон.

– Он бог благополучия, посмотри на его животик и довольное лицо... но он младший бог, хотя и покровитель мужской потенции...

Стоило где-то появиться с Шумитом, как знакомые шутили:

– Ну, ты как дочка Сталина!

Мне не нравилась аналогия. Подруга мамы Зина Сагайдачная, познакомившая моих родителей, дружила со Светланой Аллилуевой. И состояла на учете в комсомольской организации филфака МГУ, которой Светлана руководила. Зина изо всех сил отговаривала маму выходить замуж за папу, и, окажись она понастойчивее, вы бы не читали эти строки.

Однако мне все же пришлось отшелушить от мифов историю брака Светланы Аллилуевой с сыном богатого раджи, индийским либеральным коммунистическим деятелем Браджешом Сингхом. Кстати, индиец был старше Светланы на мое любимое число лет – на семнадцать.

Фамилия возлюбленного дочери Сталина говорит о том, что он был сикхом. Слово «синг» означает «лев». О том, что я восхищенно думаю о сикхизме и его последователях, расскажу позже. Но принадлежность к сикхизму красит для меня их отношения совершенно новой краской.

После нескольких неудачных браков, в которые папаша активно встревал посадкой неугодных женихов или их родственников, Светлана чувствовала себя никому не нужной. Для всего мира она не была человеком, женщиной и способной писательницей, а только неуправляемой дочерью покойного монстра. Генеалогическое древо и статус так покорежили психику, что она постоянно обращалась за помощью к психиатрам, была депрессивной, подумывала о суициде и бесконечно пыталась спрятаться от одиночества в нимфоманию.

Было бы странно, если бы это было не так, ведь когда она прислала отцу из пионерского лагеря фотографию, вождь народов посчитал юбку слишком короткой, перечеркнул фото красным карандашом и размашисто написал сверху: «Проститутка!»

Я много разговаривала с людьми, близко знавшими Светлану, и они рисовали чудовище, царицу оргий и избалованную «женщину-вамп». Однако, взяв в руки написанные ею книги – не бог весть какие с точки зрения литературы, – я встретила человека одинокого, тонкого, нежного, глубокого, ранимого и бессильно мечущегося в клетке своего происхождения.

Руководитель КГБ Владимир Семичастный говорил: «Никто не понимал, что она нашла в этом человеке: лысый, худой, нескладный, с жиденькой козлиной бородкой, к тому же сильно больной».

Косыгин спрашивал ее в лоб: «Зачем вам больной индиец? Неужели вы не могли найти молодого и здорового советского человека?»

Двоюродный брат Светланы писал: «Сингх – это единственный человек, который сумел подчинить ее себе. То ли это была любовь, то ли я не знаю что, но она очень трогательно относилась к этому смертельно больному человеку».