Чтение онлайн

Стоило мне произнести эти слова, как между ветвями деревьев воссиял свет. Дева Мария протянула мне руку и сказала нежным голосом:

— Поспи. Отдохни. А потом я отведу тебя к дочери.

Но другой голос возразил:

— Это не Дева Мария, а Смерть.

Я поднялся и поплелся вперед, проваливаясь в снег по пояс и умоляя Господа спасти меня. И уже на последнем издыхании наткнулся на тело Миранды.

Один Бог знает, как я вернулся в Корсоли, ибо Он сам вел меня. Я постучал в дверь Пьеро. Несмотря на то что было уже за полночь, Пьеро разбудил свою жену и детей и приказал им согреть воды, а сам тем временем завернул Миранду в одеяла. Он сделал ей теплые ванночки для рук и ног, дал лекарств. Мне пришлось вернуться во дворец, чтобы попробовать завтрак Федерико, и я оставил дочь под присмотром Пьеро, который ворковал над ней, как над собственным дитем.

Все свободное время я не отходил от постели Миранды, ибо Пьеро сказал, что ее жизнь в опасности. Томмазо принес бульон и печенье (недуг Миранды подвигнул его стать поваром), а я молился и вытирал ей пот со лба.

Я никогда раньше не бывал в домах у евреев и удивился тому, что у них было все совершенно обычно, как у других людей. Поскольку Федерико вечно жаловался на свои недомогания, я спросил у Пьеро, отчего он не живет во дворце.

— Герцог Федерико не разрешает, потому что мы евреи. А кроме того, здесь, — улыбнулся он, — я ближе к жителям Корсоли.

Тут Миранда, личико которой из голубого стало белым, зашлась в таком приступе кашля, что у нее затряслось все тело. Она горела в жару и вскрикивала во сне. Пьеро сказал, что, несмотря на пугающий вид, это хороший признак.

В конце концов, благодаря милости Божьей и заботам Пьеро — за которые я буду век ему благодарен, — Миранда поправилась настолько, что ее можно было перевезти во дворец. Она лежала в кровати и никого не хотела видеть — ни Томмазо, приносившего ей лакомства, ни подружек, справлявшихся о ее здоровье. Миранда не говорила почему, но я знал: это все из-за отмороженных мизинца и безымянного пальчика на правой руке, а также двух пальцев на правой ноге. Они скукожились, и было ясно, что к жизни их уже не вернешь. Миранда заявила сквозь слезы, что не сможет больше ходить. Я рассказал ей об одноногих солдатах и моей тетушке, которая ходила всю жизнь, хотя и родилась без стопы. И добавил, что ей надо благодарить Бога и Пьеро за то, что она вообще осталась в живых. Это не слишком ее утешило. Больше того — она буркнула, что лучше бы я оставил ее умирать.

— Я подвела монашек из Санта-Клер! И Господа нашего! Я не сказал ей о своем обещании отвезти ее в монастырь.

Теперь, когда я вновь обрел свою дочь, у меня не было сил с ней расстаться.

Миранда все рыдала — и тут в дверь постучали. Я открыл. В дверях стояла Бьянка, в мехах и капюшоне, усыпанном бриллиантами и скрывавшем ее лоб.

— Это здесь прячется малышка святая? — спросила она.

Я так удивился, увидев ее, что Бьянка сказала:

— Ты пригласишь меня войти?

— Разумеется!

Я посторонился, давая ей пройти.

От нее пахло бергамотом и мускусом. Проходя мимо меня, она облизнула нижнюю губу и улыбнулась так, словно знала обо мне какую-то тайну, неизвестную мне самому.

— Вот она где! — игриво воскликнула Бьянка и, сев на кровать Миранды, утерла ей слезы и похлопала по щекам. — Мы эти маленькие прелести откормим так, что они солнце затмят! — Она обернулась ко мне. — Нам с Мирандой о многом надо поговорить, так что выйди погуляй немного. И не подслушивай под дверью! — Бьянка подмигнула Миранде. — Мужики всегда так делают. Они хуже женщин.

Я прогулялся в Корсоли и назад, гадая, почему Бьянка пришла навестить Миранду. Просто по доброте сердечной? Несмотря на все свои меха и бриллианты, Бьянка была и оставалась шлюхой. Однако, напомнил я себе, многие жены и любовницы знаменитых людей были шлюхами. И они, несомненно, знали мужчин лучше, чем те — сами себя. Бьянка была отнюдь не дура. К тому же она любовница Федерико. Она многое могла сделать для Миранды.

Решив, что хватит гулять, я вернулся в нашу комнату. Миранда была одна. Она сидела на кровати и рассматривала себя в ручное зеркальце. На шее у нее висело прекрасное жемчужное ожерелье.

— Это Бьянка тебе дала? — спросил я.

— Да, — ответила Миранда, стараясь скрыть свой восторг. — Она пригласила меня в свои покои!

— Е vero?

— Но я не могу ходить, babbo! А даже если бы могла, то не пошла бы, — добавила она с видом праведницы. — Ведь она шлюха!

Меня так и подмывало выбросить ее обратно в сугроб, но вместо этого я сказал:

— Господь наш Иисус Христос не отвергал ни грешников, ни проституток.

Миранда нахмурилась. Ее густые темные брови сошлись на переносице, зубки покусывали нижнюю губу.

— О чем вы с ней говорили? — спросил я.

Миранда бросила зеркальце на стул и подняла вверх отмороженные пальчики.

— Бьянка говорит, они не созданы для работы, и таким образом Господь дал мне понять, что я ничего не должна делать.

— Ясно. А еще о чем?

— Она сказала, что я самая красивая девушка во дворце и когда-нибудь у меня будет целая толпа ухажеров.

— Это и впрямь хорошая новость!

— И еще она посоветовала мне изменить прическу, потому что так носить волосы уже не модно.

Миранда потянулась за зеркальцем, но стул стоял слишком далеко, поэтому она откинула одеяло, вылезла из кровати и прошла пару шагов. Тут до нее дошло, что она сделала. Миранда с удивлением уставилась на меня.

— Раз Бьянка в состоянии поставить на ноги калеку — быть может, тебе стоит прислушаться к ее словам, — заметил я.

На следующий день Миранда вернулась от Бьянки с чудесным браслетом на руке и красной шалью из тончайшей шерсти. Лицо у нее было чуть припудрено, а губы подкрашены под цвет щек. Еще через день Бьянка причесала ей волосы так, что кудри мягко обрамляли лицо. На Миранде была маленькая диадема и платье, которое развевалось волнами, когда она поворачивалась из стороны в сторону.

— Как я выгляжу? — спросила она.

— Прекрасно. И это была чистая правда.

— Я весь день провела у портнихи. — Миранда протянула вперед руку, показывая новый браслет. — Бьянка говорит, он из немецкого серебра. Оно лучшее в мире. Смотри, какие камни! Их можно купить только во Флоренции или в Венеции. А теперь мне надо поиграть на лире.

Неделю спустя она вернулась, обмахиваясь веером.

— Я танцевала, babbo! Я могу танцевать почти так же хорошо, как раньше. Алессандро сказал, что я танцую лучше всех на свете!