Чтение онлайн

— И что будет?

— Ты же знаешь, я экспериментировал с зельями…

— Что будет? — сердито спросила она.

— Ты станешь словно мертвая.

У меня не было такого снадобья, но я не смел сказать ей об этом.

— И чем это поможет?

— Вот чем!

И, схватив ее за руку, я оттащил Миранду от края пропасти.

— Ты обманул меня! — прошипела она. Потом плюнула мне в лицо и попыталась расцарапать его. — Почему ты не дал мне умереть?

— Потому что я твой отец и ты будешь меня слушаться! Я отвел ее обратно в зал. Разве вы поступили бы иначе?

Разве я мог дать ей умереть? Я же обещал Элизабетте, что буду заботиться о ней!

Скоро мне нужно будет попробовать завтрак Федерико, а потом готовиться к мессе. Сегодня Миранда выйдет замуж, а я вновь смогу наслаждаться едой. Я должен сделать это хотя бы раз, иначе все было напрасно.

День последний, утро

Томмазо крепко спал. Приставив кинжал к его пенису и зажав ему ладонью рот, я подождал, пока он проснется, и прошептал:

— Лежи тихо, не то, клянусь, ты сейчас умрешь!

А потом спросил:

— Ты еще любишь Миранду?

Глаза у него забегали из стороны в сторону, словно он надеялся разбудить кого-нибудь из слуг, спавших с ним в комнате.

— Ты женишься на пей и будешь заботиться о ней до конца жизни? Отвечай!

Один из парней поднял голову, что-то промычал и снова уснул.

— Отвечай! Томмазо кивнул.

— Тогда вставай. У нас мало времени.

Когда мы вышли из комнаты, я сказал:

— Ты должен испечь три пирожных. Одно в виде Миранды, другое — в виде герцога и третье — в виде меня. Пусть фигурки будут узнаваемы, но не слишком старайся, чтобы все поверили, что это я их сделал. Фигурку Миранды ты приготовишь из сахара и марципана, а в фигурку герцога подсыплешь вот это. — Я протянул ему мешочек. — Поставь их на башенку торта. Только так вы с Мирандой сможете освободиться.

— Но все узнают, что это я…

— Именно поэтому слепи фигурки небрежно. И все поверят, когда я скажу, что сам их приготовил.

На кухне Томмазо скатал из теста три кучки, добавил туда сахара и марципана. Я высыпал содержимое мешочка на две из них.

— Из этой слепи Федерико, а из этой — меня.

Томмазо аж дернулся.

— Но…

— Джованни в любом случае убьет меня за то, что случилось с его матерью и сестрой. Он за этим и приехал.

Томмазо смотрел на меня, не веря своим глазам.

— А Миранда знает?

— Конечно, — соврал я.

Он застыл как вкопанный, и мне пришлось дернуть его за руку.

— Скорее!

— В твою я положу поменьше.

— Нет, Томмазо. В мою ты положишь больше.

Он снова застыл.

— Делай, как я говорю! У меня есть на то причины.

Он размешал травы вместе с тестом и начал лепить фигурки. Я и глазом не успел моргнуть, как передо мной очутились маленькие Миранда, Федерико и я сам.

Томмазо положил пирожные на сковородку. В коридоре послышались голоса.

— Иди, — сказал он. — Я испеку.

— Ты будешь заботиться о Миранде?

— Всю жизнь. Даю слово.

Мы обменялись рукопожатием и поцеловали друг друга в щеки.

Весь день я молился, хотя и понимал, что мои молитвы вряд ли изменят ситуацию. И не потому, что я сомневаюсь в существовании Бога. Когда я смотрю в окно на весеннюю долину или на лицо спящей Миранды, когда я закрываю глаза и представляю перед собой Елену, я знаю, что Бог есть. Я верю, что он наблюдает за мной. Не следит, а просто присматривает. Он посылает мне знаки. Например, я думал, что преодолел массу препятствий, чтобы устроить счастье Миранды, а оказалось, самое большое препятствие — я сам. И я благодарен Господу, что он помог мне это понять.

Сейчас я пойду на свадебный пир. На мне белая шелковая рубашка, камзол из голубого бархата, отороченный золотистой парчой с пуфами у кистей, и бархатная шляпа с брошкой, усыпанной драгоценными камнями. На шее висит медальон из чистого золота — подарок Чекки. На трех пальцах — серебряные кольца. Глядя на себя в зеркало, я вижу придворного, который чувствовал бы себя во дворцах Флоренции и Венеции как дома. Человека, когда-то боявшегося Смерти, но переставшего ее страшиться, потому что встреча со Смертью лицом к лицу придаст смысл его жизни.

Ночь

Постараюсь закончить свою рукопись, поскольку жить мне осталось недолго. Сегодня вечером я сидел за столом между Мирандой и принцессой Маргаритой из Римини. Я смеялся и шутил со всеми, и даже ел серебряной вилкой. Септивий прочел мой сонет. Он не смог закончить стихотворение Федерико, и я предложил ему свое. Я сидел и представлял, что Елена слушает его.

Зазвучали фанфары… Я устал от них, они такие пронзительные и громкие. Хорошо, что я больше никогда их не услышу. В зал вошли слуги с подносами. Боже мой! Неужто и впрямь прошло пять лет с тех пор, как я шагал в их рядах? На каждом подносе сидел лебедь с золоченой короной, блестящими глазами, расправленными в полете крыльями и огненными искрами, вылетающими из клюва. И самый большой поднос Луиджи поставил передо мной! Передо мной, дегустатором Уго! Он поднял длинную вилку.

— Где твой дегустатор? — спросил меня Федерико.

Я сказал, что он мне не нужен.

— Не нужен? — Герцог повернулся к гостям: — Я позволил ему обзавестись собственным дегустатором. Почему ты не хочешь?

Я встал. Септивий и Джованни уже произнесли свои речи, епископ и вельможи из Урбино и Сполетто — тоже. А я что, хуже? Все притихли.

— Ваша светлость! — начал я. — Сегодня Христос, Пресвятая Богородица и Бог Отец благословили Корсоли и всех жителей его. В таком священном месте добрые духи не позволят никому вынашивать злые помыслы против вас, Миранды и ваших гостей.