Чтение онлайн

К участию в политике пока никого из беглецов не тянуло. Идея присоединиться к Константину Павловичу одобрения не нашла: цесаревич показал себя плохим вождем, потеряв почти всех сторонников в России. Сейчас он был почти изолирован в Польше, где положение его можно было назвать прочным лишь на ближайшую перспективу.

О чем некоторые жалели — о невозможности увидеть любимых и близких.

…Примерно через год после этого, осенью 1828-го, когда шла уже война с Турцией, харьковский помещик Николай Васильевич Жуков подал в МИД прошение о получении им и его дочерью с маленьким сыном заграничных паспортов на выезд на воды в Германию. В том ему отказано не было. В начале зимы отец с дочерью выехали на воды в Баден-Бадене. Оттуда они несколько позднее поехали в Швейцарию. В каком-то швейцарском селении дочь Жукова на ручье провалившись с ребенком под лед, сильно застудилась и подхватила жесточайшую лихорадку. От нее она сгорела в три дня, не смогли спасти и ребенка. Осиротевший отец схоронил своих на сельском кладбище и поехал в Россию. По возвращении им сданы были в губернское правление заграничные паспорта и предъявлено свидетельство о смерти, составленное швейцарским врачом и заверенное лютеранским священником.

До конца жизни проживал Жуков в своем поместье, никуда более не выезжая.

Турецким ополченцам наконец удалось взять Афины. Но в октябре 1827 года турецко-египетский флот был сожжен в Наваринской бухте превосходящей русско-англо-французской эскадрой. Это позволяло вести сухопутные операции против турок при полном господстве на море. К тому же султан Махмуд II перебил своих обнаглевших янычар, собиравшихся его скинуть с трона. Однако создать вместо них современное войско пока никак не получалось.

Между тем к Рождеству русские замирились с Персией, обеспечив спокойный восточный фланг. Теперь можно было начинать долгожданную войну с Турцией. В апреле 1828 года вышел императорский манифест — началась двухлетняя Русско-турецкая война, кульминационное событие проходящего десятилетия.

…Однако первый год был не совсем удачен. Распылив силы по нескольким осадным лагерям в северной Болгарии, стотысячная русская армия под личным руководством императора бестолку терла людей. После долгой осады и больших потерь, благодаря мощной поддержке флота удалось занять лишь Варну. В то же время с кавказского побережья турки были изгнаны быстро и навсегда.

Тем не менее осенью османы очистили Грецию.

На следующий год командующим еще усиленной армии стал Иван Павлович Дибич. Летом он захватил мощную дунайскую крепость Силистрия, обеспечив тылы. Затем стремительно преодолел Балканы, как намечал еще М. И. Кутузов в 1811 году. Разбив по пути несколько турецких отрядов, совершив изнуряющий марш, он с двадцатью тысячами людей и сотней орудий пришел к Адрианополю. Крепость сразу сдалась. До беззащитного Стамбула оставалось двести верст. Было начало августа.

В это время командующего настиг приказ царя: в Стамбул не входить. Англичане не желали там русских и дали это понять. От палящего зноя, плохой воды и эпидемии армия стремительно таяла. Через месяц у Дибича оставалось всего семь тысяч солдат.

…Еще до взятия Силистрии, летним днем 1829 года к императору Николаю Павловичу попросился на прием личный императорский живописец Джордж Доу. Император встретил его в кабинете, стоя лицом к окну и боком к посетителю.

— Чему обязан твоим посещением, Джордж? Сейчас я действую против турок соответственно договоренностям с лордом Веллингтоном. В Грецию с войском, как собирался мой, увы, покойный брат, я не рвусь.

— Ваше императорское величество! — Это заставило Николая все-таки повернуться к визитеру и вперить в него свой пронизывающий взор.

— Граф Дибич, как сообщают, готовится перейти Балканы…

Николай не стал спрашивать об источнике секретных сведений.

— И что? Мне надо вынудить султана выполнить наши требования, а для этого необходимо угрожать Константинополю.

— Основные султанские войска разбиты, Турция обессилена, одна угроза совершить ваше движение заставит султана дать автономию Греции! Ограничтесь крепостями в Добрудже.

— Но в прошлом году мы поступали именно так, обеспечивая Британии свободу рук в Средиземноморье. А теперь у меня есть несколько собственных пожеланий к его султанскому величеству, которые, уверен, он с легким сердцем согласится выполнить, только увидев с башен своего сераля блеск моих штыков.

— Но войска могут увлечься и оговоренные вами с правительством Его Величества зоны влияния войдут в нежелательное соприкосновение. Если вы перейдете Балканы, британское правительство будет считать договоренности нарушенными. Если возьмете Константинополь — это будет воспринято как объявление нам войны. Что было неприемлемо при Кутузове, неприемлемо и при Дибиче. Отложите эту операцию и остановитесь у подножия Старой Планины. Цель войны достигута — турки ушли из Греции. Лишившийся войск султан согласится на разумные условия.

— Я так не думаю. Я хочу его напугать, чтобы быть уверен, что он сдержит данное мне слово.

— Ваше величество, именем Британии я вынужден настаивать… — Доу совсем немного повысил тон. — Иначе…

— Доу, ты нас покидаешь, — сказал неожиданно император.

— Что?

— Да. Тебя ждет корабль и благодарная родина. И еще: только память о том, что ты в трудный момент оказал мне поддержку, удерживает меня от того, чтобы отправить тебя в противоположном направлении — в Сибирь.

— Это последние ваши слова ко мне, ваше величество?

— Да.

— Думаю, что у вашего величества впоследствии будут причины пожалеть о своем решении, ибо правительство Его Величества короля имеет широкие возможности. Разрешите откланяться! — Доу поклонился и вышел.

Буквально через час к императору был вызван доктор Виллие, он же — Уэйли.

— Доктор, — сказал ему Николай. — Доу нас покинет. Если хотя бы намек будет, что со мной может случиться подобное тому, что случилось с моим старшим братом, то немедленно возобновят следствие о смерти прежнего государя. Найдут следы отравления и, по старому русскому обычаю, тебя четвертуют. Итак, ты со мной, Яков?

— Да, я с вами до самой моей смерти, ваше величество! — ответил слегка побледневший врач. Действительно, он до конца жил в России и завещал все свои богатства на благотворительные цели.

…Будучи при штабе действующей армии, полковник Иван Липранди на протяжении обоих кампаний вел интенсивную разведку, обеспечивавшую войска самыми свежими сведениями. Он действовал решительно и с размахом. Помимо широкой сети агентов, созданной им за предвоенные годы, у него был также собственный отряд, собранный из сербов, арнаутов и болгар, с которым он совершал отважные вылазки по турецким тылам.