Декабристы
Шрифт:
Опередил Бестужев-Рюмин других, первым догнал Муравьёва-Апостола, предупредил, что сзади идёт погоня. Свернули друзья в Трилесы. Здесь квартировала одна из солдатских рот. Остался Сергей Муравьёв-Апостол в Трилесах. Бестужев-Рюмин поехал дальше. Договорились, что скоро сюда вернётся.
Устал полковник Гебель. Истомились жандармы. На многие вёрсты исколесили они округу. Понуро плетутся кони.
– Давайте съездим ещё на Фастов, - предложил Гебель.
Едут чины на Фастов. По дороге попались Трилесы. Остановились в Трилесах. Решили кормить лошадей.
Выбрал Гебель избу глазами - куда бы зайти погреться, решил: "Вот в эту".
Подошёл он к избе. Дёрнул за дверь. Ввалился с мороза в комнату. Глянул - остолбенел. Перед ним стоит Сергей Муравьёв-Апостол. Не поверил полковник. Думает, что мерещится. Прикрыл глаза. Ущипнул себя в руку. Снова открыл. Стоит Сергей Муравьёв-Апостол.
Выбежал Гебель стремглав на улицу:
– Тут он! Тут! Ставь караулы! Бери в ружьё!
Взяли в ружьё солдаты.
– Попался, голубчик, попался!
– торжествует полковник Гебель.
Сидит он в той же избе, что и Сергей Муравьёв-Апостол. Пьёт с дороги горячий чай, рассуждает: "Будет схвачен сейчас и второй". Сидит, Бестужева-Рюмина дожидается.
Сидит полковник Гебель, пьёт чай. Вдруг топот коней по дороге. "Едет, едет Бестужев-Рюмин!"
Остановились кони. Слышит Гебель, как кто-то подходит к избе. "Торопись, торопись, злодей!"
Привстал полковник от нетерпения. Вытащил пистолет. Приготовился. "Руки вверх, закричу", - решил.
Скрипнула дверь на петлях.
– Ру...
– крикнул Гебель и тут же осекся.
В комнату входил поручик Кузьмин. А сзади стоял поручик Щепилло. А там во дворе виднелись офицеры Сухинов и Соловьёв. И от солдатских мундиров в глазах рябило.
Узнали офицеры, члены Южного тайного общества, что Сергей Муравьёв-Апостол схвачен, примчались к нему в Трилесы на помощь.
– Что делать, Сергей Иванович?
– Освободить, - спокойно ответил Сергей Муравьёв-Апостол.
Освободили офицеры Сергея Муравьёва-Апостола.
– Вперёд к свободе!
Восстание началось.
ВАСИЛЬКОВ
Если ехать из Киева по дороге на Белую Церковь, то, осиливши треть пути, на тридцатой версте от Киева попадёшь ты негаданно в рай.
Два холма здесь прижались к речке. Между ними давнишний спор: кто краше, кто выше, кто круче, который из них зеленей. На одном из них, на том, что на киевской стороне, примостился маленький городок. Сбегают домишки с холма под откос. Улочки змейкой вьются. По весне здесь полыхают белым огнём садочки. К осени ветки под урожаем пудовым в глубоком поклоне гнутся.
Это и есть Васильков.
Здесь в Василькове была штаб-квартира Черниговского полка. Сюда и собрались восставшие роты.
Штабс-капитан Маевский первым услышал необычный шум и возбуждённые голоса. "Бунт", - сообразил Маевский. Приказал он ударить тревогу.
Смотрит Маевский - за взводом вступает взвод. (Это был авангард восставших.) Шагает впереди офицер. "Кто бы такой?" - подумал Маевский. Всмотрелся - Иван Сухинов.
Знает Маевский Сухинова. Взгляд ястребиный. Язык кинжальный. Не любит Сухинов таких, как Маевский. "Ваше мышиное превосходительство" - вот как однажды Сухинов назвал Маевского. За это "мышиное превосходительство" хотел Маевский вызвать Сухинова на дуэль. Да постеснялся что-то.
Поёжился Маевский, увидя Сухинова. Не дай бог ему сейчас на глаза попасться. Попятился, шмыгнул за плетень, присел на корточки, прижался к прутьям, сквозь прутья смотрит.
В это время, услыша сигнал тревоги, на улицу выбежал заместитель полковника Гебеля майор Трухин. Пошёл он навстречу восставшим:
– Остановитесь! Одумайтесь!
Знают солдаты Трухина. Из всех командиров здешних - не человек, а зверь.
– Плетей захотели!
– кричит Трухин.
– Не толпись! Расступись! Разойдись!
А следом - ещё зычнее:
– Кру-гом! Бе-гом!
Рассмеялся Сухинов. Мигнул солдатам. Схватили солдаты Трухина. Сорвали погоны. Сломали шпагу. Мундир разнесли в клочья.
Съёжился Маевский. От страха даже зажмурился. "А вдруг, - кольнуло его иголками, - Сухинов спросит:
– Кто тут поднял тревогу?
Скажут:
– Маевский!
– Маевский!
– Штабс-капитан Маевский!"
Глянул Маевский опять на дорогу. Всё больше и больше идёт солдат. Не одни, с командирами. Вот Сергей Муравьёв-Апостол. Вот Михаил Бестужев-Рюмин. Вот Щепилло, Кузьмин, Соловьёв.
Совсем растерялся, бедный. Холодок пробежал по телу: "Убьют, убьют. На липе ближайшей вздёрнут".
Осмотрелся Маевский. Видит, клуня стоит в огороде. Скачками, как заяц, метнулся к клуне. Открыл ворота. Влетел. Забился в сено. Ни жив ни мёртв. Затих, как мышь. Прислушайтесь: даже не дышит.
УШАКОВ
Штаб-ротмистр гусарского его величества принца Оранского полка Ушаков в день восстания Черниговского полка проезжал через Васильков.
Задержали его у заставы. Доставили к Сергею Муравьёву-Апостолу.
Узнав, в чём дело, Ушаков пришёл в сущий восторг.
– Долой Николая!
– шумел штаб-ротмистр. Даже саблю из ножен выхватил. Даже с силой по воздуху рубанул.
Нужно сказать, что Ушаков ненавидел царя Николая I. Служил Ушаков когда-то в гвардии. Жил в Петербурге. Блистал на балах и приёмах званых.
Но вот из-за какого-то каприза в ту пору ещё не царя, а великого князя Николая перевели Ушакова из гвардии в армию. Поклялся Ушаков отомстить за обиду.
– Долой Николая!
– шумит Ушаков.