Чтение онлайн

Я удивленно вскинула брови. Насколько мне известно, Матиас здесь никогда прежде не бывал.

А любимый продолжал:

— Уверен, что мистеру Риклю не терпится взглянуть на второй этаж.

Я присмотрелась к Ирвингу. Вид у него и впрямь какой-то нетерпеливый, но связано ли это со вторым этажом?..

Тут до меня дошел замысел Матиаса. Он пытался дать мне понять, что пора закругляться с расспросами и заняться тем, зачем мы все сюда пришли.

— Ну конечно! — воскликнула я. И устремилась наверх.

По идее, с этого момента мне следовало бы сосредоточиться на своих служебных обязанностях и согласиться с Матиасом, что подвергать беднягу допросу — явный перегиб. Но, к сожалению, у меня есть одно свойство. Я не терплю, когда мне указывают, что делать. Даже если указывают справедливо. А особенно мне не по душе, когда в роли наставника выступает мужчина. Глупо, конечно, но этот комплекс — осложнение после многолетнего брака с Эдом.

Мы с Эдом поженились в начале семидесятых, незадолго до того, как развернулось движение за равноправие женщин. Наверное, наша свадебная церемония была в Америке одной из последних, где в числе обетов прозвучало слово "повиноваться". И пусть в это трудно поверить, тем паче в свете моего недавнего признания, но долгие годы я воспринимала этот обет всерьез. Разумеется, узнай я вовремя, что Эд не воспринял всерьез клятвы в верности до гроба, — повела бы себя несколько иначе.

Но об этом я узнала не сразу, а посему большую часть своей замужней жизни выполняла приказания. И чертовски устала. В конце концов я, конечно, смекнула, что на самом деле Эду нужна не семья, а взвод. Или, к примеру, небольшая латиноамериканская страна, которой он бы правил с помощью железного кулака.

Обо всем этом я говорю, чтобы объяснить, почему сразу не послушалась Матиаса. Мало того — поднявшись наверх, я решила, что задала Ирвингу столько вопросов, что еще парочка не повредит. И, указав на дорогие фарфоровые краны в ванной, ненароком справилась:

— Мистер Рикль, а как вы относитесь к красным сердечкам?

Спутники мои так и остолбенели.

— К сердечкам?! — Голос Ирвинга дрогнул.

Я в упор уставилась на него, прикидывая, что означает эта дрожь.

— Ну да, мистер Рикль, к сердечкам. Как вы к ним относитесь?

М-да, то не был мой звездный час. Старина Ирвинг смотрел на меня как на умалишенную.

— Нормально отношусь, — проблеял он. И покосился на Матиаса. Тот ответил ему невыразительным взглядом. Ирвинг поспешно добавил: — И к бубнам, пикам и трефам тоже нормально. Не скажу, чтоб я предпочитал червы.

Ой, мамочки! Похоже, Ирвинг не имеет ни малейшего понятия, о чем я толкую.

— А п-почему вы спросили? — осмелел клиент.

Вот задал задачку! Недолго думая, я принялась "врать с листа", как выражаются мои сыновья.

— Да я всех теперь об этом спрашиваю. Только что прочитала в книжке, как много можно сказать о человеке по тому, какую карточную масть он предпочитает.

— Неужели?..

— Точно-точно. Там говорится, что любители червонной масти — мягкие и сердечные люди, а те, кто любит пики, э-э… дайте подумать… ага, злые и склочные, а те, кто бубны, — отличные музыканты, ну а любители трефов… они… э-э… общительные, активисты — короче, люди, которые нуждаются в людях…

Выпалив слово в слово название одной из песен Барбры Стрейзанд, я умолкла. Ирвинг взирал на меня с таким недоверием, будто я все это выдумала. Вот наглец!

— Вы обо всем этом прочли в книге? — спросил он. — И как же она называется?

— Знаете, с ходу и не скажу, — не моргнув глазом, ответила я и, склонив голову набок, сделала вид, будто роюсь в памяти. — Чертовски интересная книженция.

Ирвинг молча смотрел на меня. А мне вдруг вспомнился один паренек из параллельного класса. Не знаю, как его звали, только мы с ним все время ездили в школу на одном автобусе. Робкий, нескладный, с землистым лицом, бедняга был излюбленной мишенью для шуток. У него вечно то прятали пальто, то выбрасывали из окна тетрадки, то раскидывали учебники по всему автобусу. И каждый раз на лице паренька появлялось такое же выражение, как сейчас у Ирвинга. Бесконечной печали, недоумения и обиды.

У меня ком в горле застрял. О боже. Неужели Ирвинг решил, что я над ним смеюсь? Забавы ради? И, судя по его взгляду, это с ним случается не впервые.

Мне вдруг захотелось сказать Ирвингу правду. Вот только как бы это выглядело? "Послушайте, мистер Рикль, не хочу, чтобы вы думали, будто я считаю вас придурком. Нет-нет, я так вела себя потому, что считала вас убийцей".

О да! Ему бы сразу полегчало, это точно!

Немудрено, что Ирвинг вдруг заторопился и со спринтерской скоростью пролетел оставшиеся помещения. Насчет буфетной и кладовки я зря переживала — он туда и не заглянул. Не прошло и пяти минут, как все мы стояли у выхода.

— Н-не д-думаю, что это то, что я ищу, — буркнул Ирвинг себе под нос и, не оглядываясь, направился к своему автомобилю. И даже не попросил показать ему другие дома.

Стоя на крыльце рядом с Матиасом, я удрученно следила, как машина мистера Рикля исчезает в облаке выхлопных газов. Мы долго молчали. Когда Ирвинг скрылся из виду, Матиас весело произнес:

— Значит, трефы — это люди, которые нуждаются в людях?..

Я невольно улыбнулась:

— Просто пыталась…

Матиас жестом остановил меня:

— Знаю, родная.

— Кажется, я только что потеряла клиента.

Матиас промолчал, из чего я заключила, что он со мной согласен. Теперь я чувствовала себя не только дурой и хамкой, а еще и никудышным работником. Спугнула отличного клиента — и ради чего? На что я вообще рассчитывала? Даже будь Ирвинг в самом деле убийцей, неужели я всерьез надеялась, что в какой-то момент он объявит: "Знаете, я рад, что вы подняли эту тему. Сам все хотел сказать — это я вчера задушил Труди!"

Я вернулась в дом, забрала сумку, заперла входную дверь и вместе с Матиасом двинулась к машине.

Матиас обнял меня. Я с готовностью склонила голову на его широкое плечо. Что и говорить, чудесное мгновение.

К несчастью, чары рассеялись, как только Матиас распахнул дверцу и обронил:

— Скай, я понимаю, что все это не дает тебе покоя.

Я замерла. Не было нужды спрашивать, что он имел в виду под "всем этим". Зеленые глаза Матиаса потемнели от тревоги.

— Мне это тоже не дает покоя, — вздохнул он. — Черт побери, не представляю, что бы я делал, если бы с тобой что-нибудь случилось! — Голос его сорвался.