Чтение онлайн

Я откинула прядь волос со лба и с удивлением обнаружила, что рука моя дрожит. Меня это так потрясло, что довольно долго я пристально смотрела на собственные пальцы. Но вскоре сообразила, что из другого конца комнаты на меня не менее пристально смотрит Шарлотта Аккерсен. Я кокетливо помахала коллеге и лучезарно улыбнулась.

Шарлотта улыбнулась в ответ, но глаза ее в размерах не уменьшились.

Я отвернулась, положила руки на колени и постаралась совладать с нервами. Сделала несколько очищающих вдохов, попыталась представить, что лежу на берегу весело журчащего ручейка, раз десять повторила "Я спокойна", — короче, проделала всю ту ерунду, о которой наперебой талдычат книжки по аутотренингу. И в итоге пришла к выводу: эти книжки писаны не для тех, кто полагает, что их хотят убить.

Ибо этим людям сам бог велел нервничать.

Как, например, мне. Руки по-прежнему дрожали, и я без всякого психоаналитика знала, в чем моя проблема. Как изящно выразились бы сыновья, я наложила в штаны от страха.Итак, еще один очищающий вдох. Кажется, пора взглянуть правде в глаза. В моем нынешнем состоянии я не отважусь поехать на встречу с Глорией Гловер одна.

Отсюда логически вытекал вопрос: и кто же станет моим эскортом на сей раз? По вторникам и четвергам Матиас преподает графику в школе искусств с десяти до полудня, так что он отпадает.

В общем-то, я даже была рада, что Матиас занят. После его вчерашних речей я была уверена, что меня ждет очередная агитационная кампания. И потом, мне ужасно не хотелось ему звонить. С другой стороны, еще меньше хотелось звонить сыновьям. Но выбора не было, поскольку после сыновей на ум шел только один кандидат в провожатые — Джарвис. Я неохотно потянулась к телефонной трубке и стала набирать номер отпрысков.

В последнее время звонить Натану и Даниэлю — все равно что играть в телефонную рулетку. Когда везет, то дозваниваешься. А бывает, что удача поворачивается спиной: в трубке раздается весьма странный гудок, а механический голос произносит что-то вроде "Набранный вами номер временно отключен". Я так понимаю, они хотят сказать: "Абонент, которому вы звоните, уже два месяца не платит за телефон, так как спустил все денежки на новые компакт-диски и картриджи для игровой приставки".

Я затаила дыхание. В трубке раздались длинные гудки. Я прислушалась, гадая, снимут трубку или нет, когда услышала голос Даниэля:

— Йо?

Это он так теперь отвечает по телефону. Должно быть, на него фатально повлияли фильмы про Рокки, на которые я имела глупость его водить в детстве.

— Привет, Даниэль. — Голос мой звучал до омерзения бодро. — Натан дома?

— Йо. — Видимо, Даниэль полагает, что этот звук многозначен. — Сейчас позову. — Я услышала, как он положил трубку и заорал: — Йо, Натан! Йо!

У Натана и Даниэля очень похожие голоса, низкие и громкие. Но перепутать их невозможно.

— Натан Риджвей слушает, — величественно сказала трубка. Иногда мой младший сын еще повторяет свой номер телефона, так что спутать его с Даниэлем нереально.

— Привет, Натан, — сказала я и замялась, не зная, с какого боку начать. — Э-э… как поживаешь? Как Энни?

— У меня все прекрасно, но вот Энни, мам, она и впрямь расстроена. Вчера вечером призналась, что без меня не сумела бы все это пережить. Так и сказала. И еще сказала, что я ей нужен.

По-моему, я это уже слышала. И вновь затруднилась с ответом. В его голосе было столько гордости. Сказать "Отлично"? Вроде бы слишком казенно. "Ух ты"? Вроде бы слишком сильно.

К счастью, Натан и не ждал ответа.

— Сегодня это… как его… замогильная служба.

Думаю, он имел в виду поминальную службу.

— С одиннадцати до пяти, и Энни хочет, чтобы я все время был с ней… как его… держал за руку. Наверное, будет тяжело, но я хочу пойти ради нее.

К этому времени я уже слушала вполуха. С одиннадцати до пяти? Ой-ой.

— Значит, ты весь день проведешь в похоронном зале вместе с Энни?

— Угу, весь день. Что поделаешь, придется. — Натан изо всех сил пытался изобразить досаду, но не смог сдержать радостного волнения. — Это мой долг, мам, сама понимаешь, надо… э-э… помочь Энни пережить потерю.

Так, похоже, на Натана в качестве эскорта рассчитывать нельзя. А жаль. Пусть мальчик порой слишком громко говорит, но в тех случаях, когда мне удавалось убедить его, что шорты не самая подходящая одежда, он выглядел вполне презентабельно.

Разумеется, это все потому, что Натан — дай ему бог здоровья — никогда не наденет тряпки, на которой не красовался бы ярлык известного модельера. Это касалось и шорт, и носков, и даже нижнего белья. Признаться, я всегда втайне радовалась, что модельеры не занимаются пока выпуском татуировок, — иначе страшно подумать, во что мог бы превратиться мой сын.

— Что ж, милый, желаю повеселиться. — Слова сорвались с языка прежде, чем я успела сообразить, что, наверное, это не самое лучшее напутствие человеку, который собирается провести целый день в поминальном зале, но было поздно.

Впрочем, Натан ничего не заметил.

— Ага, точно. — Что он имел в виду, я не поняла, но спрашивать не стала. — Мам, ты ведь тоже придешь, правда?

Я замялась.

— Я?

— Ну да, на это, как его… прощание.

Уф-ф. Образ бедной Труди с сердечком на лбу и без того не давал мне покоя. Наверное, это "украшение" ей как-нибудь замажут или прикроют, но почему-то мне не хотелось знать, как именно.

— Постараюсь, сынок, — пообещала я, — но у меня сегодня деловая встреча.

После которой мне наверняка надо принять душ, вымыть голову, устроить постирушку…

— Ты обязательно должна прийти, мам, — не унимался Натан. — Очень важно, чтобы все самые близкие друзья Труди и Энни поддержали родственников в трудную минуту.

Неужели Натан всерьез полагает, что мое имя значится в списке "Самые близкие друзья Труди и Энни"? Начнем с того, что не так уж мы с Энни близки. В сущности, я едва знакома с этой девицей, видела ее всего-то пару раз за то время, что они с Натаном встречаются. И пусть дорогой отпрыск именует их интрижку "настоящим чувством", в памяти моей свежа была вереница прочих "настоящих чувств" сынули. К тому же Натан встречался с Энни каких-то восемь недель. Возможно, я ошибалась, но почему-то не видела веских причин нам с ней сближаться.