Дельфин
Шрифт:
Лука задумался о «Равенне» и о тех эмоциях, которые он испытывает там. Его размышления прервал Август, прошедший по дороге славы с аллеи в закулисье:
– Пока еще вроде ничего не потеряно.
Они еще успеют вознести меня до музыкальных небес. Лука улыбнулся и отвлекся от уводивших его далеко мыслей. Брат выглядел усталым, но счастливым, по его лбу градом катились горячие капли пота, а рубашка под пиджаком насквозь промокла. Спрятавшись за дверью, он быстро переоделся и освежился ледяным полотенцем.
– Всё для тебя. Ты же у нас теперь звезда мирового масштаба.
Август кивнул и грустно улыбнулся.
– На самом деле, тяжело одному всё шоу тащить на своём горбу.
Младший брат повесил гитару на шею и исчез в уже нахлынувшей на зал тьме, не уточнив говорил он серьезно или с некой, покрытой скатертью «Дельфина», просьбой.
Глава 18. Тем сложнее для нас.
– Давайте всё-таки учтём, что там, где нам выступать, будет другая акустика и, – Август многозначительно поднял чашку с кипящим ароматным глинтвейном, – не будет живого аккомпанемента.
После феерического первого шоу, Алекса Сагаделло успешно попросили съехать в иной офис, и тот, на радостях от грядущих гонораров, поспешил организовать помещение в каком-то небоскребе, которое, естественно, пока позволить себе никак не мог, освободив звукозаписывающую студию, мгновенно заполнившуюся множеством музыкальных инструментов из квартиры Августа, а также аппаратурой Эрика и Juice, неожиданно быстро согласившихся на переезд в здание «Дельфина». Через несколько дней за запертыми дверями братья и Эрик обустроили в дальней комнате сносную студию, в которой теперь проходило внеочередное ночное заседание авантюристов.
Часы показывали что-то около восьми вечера, и расположившиеся по всему периметру комнаты люди выглядели взбудораженными: перед словно бы смотрящим на него в ответ серебристым микрофоном стоял, одетый в широкую и длинную футболку белую с модными рваными отверстиями и шляпу, Лука. Август, спрятавший больное горло под шарфом и за несколькими глотками раскалённого вина, стоял прямо перед Лукой, совсем не создававшего впечатление новичка в своем деле, и сипел, но сипел так, что его слышали все. Младший брат повернулся от Луки к Октавии и Эрику, устроившихся в мохнатые кресла и также державшие горячие кружки, источавшие причудливые узоры пара.
Музыкант сделал пару шагов, сопровождаемый взглядами участников заговора из кресел, от мини-сцены к стене, и резко крутанулся, отчего его шарф описал в воздухе фигуру, приземлившись на спину:
– Я уверен, что тот, кто написал это, поёт легко, не плющит звук.
Лука держал одной рукой микрофон на стойке, второй он водил пальцем по нотной тетради, при этом задумчиво и медленно переводя глаза с страницы на страницу. Август вовсю размахивал руками:
– У нас нет женской партии здесь и сейчас, ты не можешь пропускать первый куплет и припев, вступать с середины песни. Начинает, как ни крути, она.
Лука уже горел глазами в ответ:
– Мы можем поставить Октавию и она изобразит тебе первый куплет, как ты просишь, но она это сделает не так, как мы получим это в «Равенне». Эмоциональный дрифт там будет иной – писатель изобразил полупоклон перед Октавией в знак извинения, а затем продолжил:
– Ты представляешь себе, что мы будем петь в пустом нутре главного исполина города, будем петь с девушкой, которая мне снится каждую ночь по три раза, вгоняя в дрожь.
Лука бросил микрофон и схватился второй рукой за шляпу.
– Ах да, еще я буду петь в первый раз в жизни.
Младший брат, к тому моменту уже закончивший с глинтвейном, и дымящий сигаретой, сменил тон на саркастический:
– Кого ты обманываешь? В первый раз поёт он.
Неожиданно, он остановился и посмотрел на камеру в углу комнаты. Он ухмыльнулся.
– Хоть одно сходство – ни у нас, ни у них за камерами вечером не следят.
Снова измерив комнату шагами, Август пошел на уступки с неожиданным решением.
– Я сам спою женскую партию. Мы не можем идти вслепую, пропускать половину песни с учётом того, что у вас еще и общая часть, а коли кандидатов у нас нет, или ты их забраковал, то будешь петь о свободе с младшим братишкой, – Август выбросил сигарету и развязав шарф на шее, – и по совместительству профессиональным музыкантом.
Вся студия огласилась добродушным смехом. Ближе к трем часам ночи первые шаги Луки на поприще певца начинали быть не просто неокрепшим топтанием на месте, а медленным и методичным развитием в одном узком направлении. Творческие и музыкальные гены вкупе с наличием знаний в этой области, подталкиваемые мастерами и вдохновлённые самой невероятной девушкой на всем земном шаре, начинали просачиваться через стену неопытности и скованности. Эрик бесконечно шипел на припевах, объясняя на пальцах неточности, Август взмок до рубашки, постоянно проветриваясь перед окном, несмотря на риск усугубить болезнь, а Октавия, подперев рукой щеку, удивлялась сегодняшнему вечеру и её многолетнему другу.
Конец ознакомительного фрагмента.