Чтение онлайн

На завтрак Машка приготовила восхитительную яичницу с сосисками и красным луком. Позавтракав, я подошел к шкафу с одеждой. Классический вопрос любой женщины утром: «Что надеть?» – мучил сегодня и меня. Решив что лучше всего подойдет что-нибудь строгое, я остановил выбор на классическом черном костюме, белой рубашке с золотыми запонками и черном итальянском галстуке типа «селедка», чтобы узел был не очень большим.

Взглянув в зеркало, я улыбнулся тому, что получилось. Мое отражение поспешило улыбнуться в ответ, подмигнув мне левым глазом, мол: «Не переживай! Все будет хорошо!». Надевая на руку часы, я вспомнил, как Платон неоднократно упрекал меня в том, что я страдаю слишком большой привязанностью к вещам. Он говорил, что тяга к новым вещам, особенно к дорогим, развращает человека. Даже упоминал о грехе, называемом мшелоимством и означающим постоянное стремление приобретать все новые и новые вещи без видимой пользы для себя, когда вещи приобретаются ради вещей, а не ради жизненной необходимости. По словам Платона, святые отцы считают эту греховную страсть даже хуже сребролюбия. Все вещи преходящи, и излишняя забота о них наносит ущерб заботе человека о его участи в вечности.

Я действительно страдаю непреодолимой тягой к хорошим вещам. Дорогая одежда, шикарные автомобили, крутые часы – все это очень привлекает. Но тому есть оправдание, неразрывно связанное с родом моей деятельности и выбранной профессией. Автомобиль, костюм, галстук, портфель, часы – необходимая атрибутика хорошего адвоката. Гораздо страшнее, если из-за внешнего вида адвоката посадят невиновного человека. Представляю, что будет, если я заявлюсь в суд в спортивных штанах и футболке, провонявших ароматами московского метро. Нет, лучше я буду привязан к своим недешевым вещам, нежели допущу, чтобы пострадал клиент. Дорогие вещи придают уверенности их обладателю и влияют на мнение окружающих о нем. Возможно, это неправильно, но это так.

Положив во внутренний карман пиджака передатчик, поцеловав Машку и спящего Вовку, я спустился вниз. Около подъезда меня ждала большая белая машина какой-то непонятной марки. Скорее всего, что-то китайское. Водитель радостно сообщил, что он от Говорова и что ему поручено доставить меня до места назначения. Куда именно, он не уточнил. Водитель чем-то напоминал улыбающегося Сальвадора Дали. Длинные черные волосы, тонкие усики и такие же безумные глаза, не гармонирующие с добродушным выражением лица.

Как большой начальник, я сел на заднее сидение автомобиля. Особенного желания общаться с сюрреалистическим шофером не было. Спать тоже не хотелось. Несмотря на ранний подъем, я чувствовал себя выспавшимся и бодрым. Достав из портфеля вчерашнюю газету, я погрузился в чтение. Не успел прочитать абзац, как буквы стали расплываться. Я отложил газету в сторону. В глазах потемнело, и я попытался открыть окно. Но тело вдруг стало невероятно тяжелым. Перестав меня слушаться, оно не позволило дотянуться до кнопки стеклоподъемника. Последнее, о чем я успел подумать перед тем как отключиться, что передатчик находится со мной.

Очнувшись, я почувствовал невыносимую жару. Дышать было нечем, я жадно хватал ртом горячий воздух. После нескольких неудачных попыток мне все-таки удалось разлепить глаза. То, что я увидел, навело на мысль, что я либо сплю, либо нахожусь под действием наркотиков. Скорее все же сплю, увиденное мало походит на галлюцинацию. Сохранилась способность мыслить и рассуждать, а это нетипично для эффекта от психотропных препаратов. Я вспомнил явление, называемое сном во сне. То есть, когда во сне кажется, что проснулся, а в действительности еще спишь. Получается как будто двойной сон.

Я зажмурил глаза. Несколько минут держал их закрытыми, ощущая, как струйки пота стекают по телу. Затем я снова открыл их. Моментально охватил ужас – вокруг ничего не изменилось. Я понял, что не сплю.

Я стоял посреди огромной пустыни. Из одежды на мне была лишь длинная льняная рубаха, напоминающая тунику. Вокруг носились вихри песка, из-за которых было сложно что-либо разглядеть. Гонимые ветром песчинки забивались в глаза, в нос и в рот. Дышать становилось труднее.

Неожиданно ветер стих. Вокруг все успокоилось, и я ощутил невероятную легкость в теле. Голова тоже стала ясной, как небо. В нескольких метрах перед собою я увидел длинный деревянный стол, стоявший на песке. Во главе стола в огромном кресле сидел Говоров, справа от него на деревянных стульях – двенадцать похожих друг на друга старцев, слева – Екатерина, моя секретарша. Все они были в ослепительно белых одеяниях, от взгляда на которые у меня заслезились глаза. Кроме стола на сотни километров вокруг ничего не было, за исключением тонн песка.

– Катюша, доложите дело, пожалуйста, – произнес Говоров.

Катя поднялась со стула, взяла в руки какую-то книгу и стала читать. Ее лицо было совершено спокойным и даже красивым, безо всяких шрамов.

– Слушается дело по обвинению Коврова Виталия Владимировича, – начала Катя. – Дело слушается в составе председательствующего – судьи Говорова Бориса Олеговича, с участием присяжных заседателей – апостолов Петра, Андрея, Иакова Зеведеева, Иоанна, Филиппа, Варфоломея, Фомы, Матфея, Иакова Алфеева, Леввея, Симона и Матфия, а также с участием секретаря судебного заседания Скворцовой Екатерины. Отводов составу суда в данном случае не предусмотрено. Подсудимый Ковров, вам объявляется, что в данном судебном заседании вы не имеете никаких прав.

Я попытался ущипнуть себя. Но сделать этого мне не удалось: при всей легкости тела, я не мог пошевелить пальцем, застыв неподвижно в одной позе. Я попробовал закричать, но увы, рот тоже меня не слушался, я был нем.

– Право говорить у вас также отсутствует, – усмехнувшись, произнес один из апостолов.

«Да что здесь происходит? – подумал я. – Где я?»

Я вспомнил один из своих любимых фильмов – «Кин-дза-дза» Данелии, где главный герой, так же как и я, оказался в пустыне. При этом он не растерялся, решив, что попал в пустыню Каракумы. Интересно, куда попал я? Чувство юмора меня еще окончательно не покинуло, но смеяться почему-то не хотелось. А даже если бы и захотелось, то сделать этого я бы не смог. Самое страшное было в том, что я не мог говорить. Адвокат без языка – как балерина без ног. Мне вспомнилось Евангелие от Луки. То место, когда Захария не поверил архангелу Гавриилу, что его жена Елисавета родит сына. «И вот, ты будешь молчать и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время», – вспомнил я слова Гавриила.

Да кто же этот Говоров? Как я здесь оказался? Откуда на мне эта одежда? Откуда здесь Катя? Как долго я был без сознания? По ощущениям, не так уж и долго – час, два, может три. Я отключился практически сразу, как сел в машину. Но за два-три часа от моего дома в будний день в лучшем случае можно доехать до МКАДа, но никак не до пустыни. До ближайшей от Москвы пустыни только на самолете часа четыре лету. Неужели меня посадили в самолет? Неужели теперь никто не поможет? Куда же смотрели ребята со своей хваленой спутниковой системой? А может, я просто умер?

Да о чем я? Конечно, нет. Зачем я обманываю себя, о чем думаю? Какой спутник, какие ребята, какой Данелия? Почему я боюсь признаться себе, что понял, где нахожусь и кто есть Говоров? Ведь я не трус, и если мне уготовано предстать пред Судом, то этого уже не изменишь.

Конечно, я догадался, что судить здесь будут меня и судья именно Он. Перед глазами мгновенно пролетели события последних месяцев. Какой же я глупец! Как можно было быть таким слепым? Почему просветление наступило только сейчас? Ведь мне столько раз давали понять, кто передо мною. Начиная с имени. Борис Олегович Говоров. Как можно было не увидеть первых букв имени, не понять, что Он говорит действительно о Страшном суде? Как можно было не прочувствовать, что Его история – это моя история, только несколько видоизмененная? И обвинение, связанное с отречением от Бога, касается именно меня и моего поведения.