Чтение онлайн

— Мы. Должны. Умирать, — со вкусом повторил Фадан. — Ну, конечно. Как же я про это забыл! Ведь это главный твой закон, основная твоя цель. Я прав?

— Должны, — кивнул собеседник в ответ. — И это действительно закон. Ты пожил сам, а потом ты должен освободить место для следующих поколений. Неужели тебе, Фадан, не жалко тех, кто идет следом за тобой? Они ведь тоже достойны жизни.

— Чтобы потом она кончилась… вот так? В твоей пасти? — прищурился Фадан.

— Почему пасти? — возмутился собеседник. — Ты пока что не представляешь себе, какое это блаженство для тех, кто уходит! Смерть души — это наивысшая радость и счастье, которое эта душа вообще способна испытать! Идущие на смерть идут на нее с радостью, уж это, поверь, я предусмотрел. Они отдают свои души мне совершенно добровольно.

— Потому что они не знают правды, — возразил Фадан. — Если бы знали…

— Если бы знали, шли бы еще охотнее.

— Чтобы стать топливом для чужой прожорливой глотки и чужой войны? — уточнил Фадан.

— Они не в состоянии этого понять. И потом, ты сам отлично знаешь — даже если ты выйдешь отсюда с этой информацией, тебя всё равно никто не станет слушать. Что такое слова полусумасшедшего ученого против слов десятков тысяч греванов по всему миру, против писаний, против учений, и против тех, кто с молоком матери впитал знание о том, что покорность и подчинение мне — это хорошо и правильно?

— О, давно хотел спросить, но не у кого было, — вдруг оживился Фадан. — Почему у двойников так не любят гермо? Это тоже твой замысел подчинения, или это кто-то еще придумал?

— Вообще, этот ответ не для тебя. Но, так уж и быть, послушай…

Шини, Аквист, и Бакли сидели в университетской аудитории — парты пологим амфитеатром, запачканная мелом доска с полустертыми надписями, запах пыли, и ватная тишина большого здания, из которого все ушли, чтобы никогда больше не вернуться.

— Чего это мы здесь делаем? — спросил с удивлением Бакли.

— Если бы мы были дома, я бы сказал, что нас оставили после лекций для профилактической беседы, — покачал головой Шини. — И что сейчас нас будут ругать. Видимо, сильно.

— Согласен, — кивнул Аквист. — Словно мы в чем-то проштрафились.

Дверь, ведущая в коридор, скрипнула, отворяясь, они подались вперед — и в аудиторию вошел…

— А что вы тут делаете, Кестал Амсунати? — удивился Аквист.

— Это не Кестал, — возразил Бакли. — Он там остался.

— Ну, если это Кестал, то это этот… — Бакли указал пальцем куда-то наверх. — Типа бог.

Кестал рассмеялся.

— Да, вы, трое, никогда не отличались умом, — сообщил он, подходя к кафедре. — Вывод напрашивается сам собой, и делается за секунду. У вас же для его осознания ушла почти минута. Именно поэтому я небезосновательно считаю гермо низшими существами относительно двух других полов.

— Спасибо, — язвительно заметил Шини. — Очень мило.

— Правдиво, — парировал Кестал. — И правда эта вам не нравится.

— Было бы странно, если бы она нам нравилась, — пожал плечами Бакли.

— От того, что она вам не нравится, она не перестает быть правдой, — Кестал подошел к кафедре, провел по ней ладонью — на ладони остался пыльный след. — Правда вообще штука болезненная. Но есть один способ… способ, позволяющий, как минимум, сохранять достоинство.

— Это какой же? — поинтересовался Аквист.

— Принимать правду такой, какая она есть, — невозмутимо ответил Кестал. — Взять, например, вас. Кто вы такие? Ошибка природы, довесок в системе размножения. Но при этом, не смотря на все недочеты, вы имеете вполне сформированные души, более чем пригодные для использования. Не скрою, я не сразу сумел определить истинную принадлежность вашего пола, но как только определил, всё пошло просто замечательно.

— Что именно? — угрюмо спросил Шини.

— Вы — дополнение. Добавка. Вы — слуги, помощники, опора. Но для того, чтобы вы стали тем, чем должны стать, с вами надо обращаться определенным образом… вы знаете, что такое кошки, собаки, или тарглы?

— Мы слышали про кошек, — осторожно сказал Бакли.

— Ну да, конечно, от этой тупой программы, которую всё никак недосуг выдрать из-под земли и уничтожить, — покивал Кестал. — Конечно-конечно. Все три названных мною вида — это домашние животные. Первые два — человеческие, третье — драконов. У вашей расы, между прочим, домашних животных нет. Знаете, почему?

— У нас есть вельши, ацхи, — возразил Шини.

— Домашних, а не сельскохозяйственных или ездовых, — оборвал его Кестал. — Большая разница! Домашние — это те, которые живут в доме, не на улице. Которых разумное существо приближает к себе, делает практически равными себе. Взрослый таргл даже похож немножко на детеныша дракона, он столь же умилен, он будет ходить и летать за хозяином, он будет терпеливо ждать дома, когда хозяин вернется, и, скорее всего, умрет, если с его хозяином что-то случится. Тарглы преданно любят своих хозяев, те отвечают им взаимностью. Так вот. У вашей расы домашних животных нет, зато… зато есть — вы. Вы, средний пол, гермо, и есть домашние животные расы рауф, к которой по недоразумению себя относите.

— Чушь! Полная чушь! — возмутился Бакли. — У всех по три пола! У деревьев, у животных! Что ты про нас придумал?

— Только правду, и ничего кроме правды, — улыбнулся Кестал. — Сам подумай.

— Бред какой-то, — покачал головой Аквист. — Не может такого быть.

— Почему? — повернулся к нему Кестал.

— Ну потому что не может. Потому что гермо всегда, во все исторические периоды, были равноправными участниками множества событий, и…

Аквист недоговорил. Осекся.

Во все?

Да ничего подобного. Не во все. Если вдуматься, то далеко не во все — особенно тогда, когда религии, близкие к религии двойников, являлись правящими. Ученые, писатели, композиторы, священство — практически сплошь мужчины, изредка — женщины. Среди современных ученых гермо есть, но не сказать, что они так уж успешны. А мы сами? Фадан да, Фадан профессор, а сами-то они на какие должности претендовали? Максимум — архивариус? А Бакли?.. Он гермо, он годами ездил по вызовам быраспаса, и у него не было ни единого шанса не то, что вырасти в должности, но даже выбраться из общежития в собственную, пусть крошечную, комнату. И это всё потому, что мы…