Демоны в раю
Шрифт:
— Это можно! — согласился глава австрийского Центробанка.
Михаэль Рознер пытался подсчитать дивиденды в случае удачного исхода глобального проекта, но не смог. Таких цифр в мире денег не существовало.
Шесть лет Слон не выезжал из Европы, трудясь на монетном дворе, созданном в секретном местечке Берлина специально для производства евро.
Иногда он звонил домой, но всякий раз нарывался на истерику Кристины Егоровны, которая вопила через границы, что им есть нечего, что у Нинки скоро месячные начнугся, а у девчонки колготки с десяти лет не менялись…
У Слона за дочь болела душа, как и за Кристину Егоровну. Впрочем, боли были не сильными, но достаточными для того, чтобы принять меры.
Ближайшей страной, в которой не предполагалось вводить евро, была Швейцария.
Слон прибыл в эпицентр нейтралитета с чемоданчиком Бориса Борисыча и на месяц закрылся в гостинице Цюриха, в номере которой произвел один миллион швейцарских франков. Один раз он это сделал за жизнь, заплатив за фальшивку долгой депрессией, смешанной с алкоголем.
После окончания работы по созданию фальшивых франков Слон отправился на Федералплац, 12, где открыл номерной счет, заказав к нему две пластиковые карточки.
Деньги, произведенные Слоном, не вызвали у банкиров никаких сомнений… Он ли сомневался…
Вечером, перед утренним самолетом в Берлин, Слон встретил в холле гостиницы поддатого русского и быстро с ним сошелся характерами. Он живо интересовался у нового знакомого, как там в России, какие перемены?..
Валера, так звали нового друга, на вопросы отвечал охотно, вливая в себя порцию за порцией виски.
А потом Валера пригласил Слона к себе в номер, где показал новом другу картину Модильяни. Он плакал, глядя на холст, и все спрашивал Слона:
— Почему она без глаз, Мамонт? Почему?
Слон на «Мамонта» не обижался, все равно ответа на вопрос не знал, плакать ему не хотелось, а потому он распрощался с соотечественником, получив от того на прощание визитную карточку, на которой утверждалось, что Валера — руководитель группы компаний «Гамма».
Слон ничего не знал про «Гамму»…
Из Швейцарии Слон выслал Кристине Егоровне депозитную карточку VISA, а по телефону разъяснил супруге, как пользоваться пластиком.
— Вам этих денег надолго хватит, — пояснил он.
— Ты вернешься? — роняя слезы на грязный московский иол, взывала Кристина Егоровна.
— Конечно, — воодушевленно отвечал Слон. — Ведь вы — моя семья!
— Мы тебя тоже любим, — услышал он голос почти взрослой Нинки и сам чуть не расплакался…
Вторую карточку Слон отправил в Запорожье матери. Он никак не мог дозвониться ей, чтобы объяснить, как пользоваться пластиковыми деньгами.
Через месяц он получил письмо от соседей, в котором сообщалось, что его мать умерла. Она долго страдала перед смертью в недавно открытом итальянцами хосписе и была похоронена на деньги собеса… В письме также была возвращена карточка VISA.
Смерть матери была столь неожиданной для Слона, так мощно он переживал ее внезапный уход за государственные деньги, что даже сходил впервые в жизни в церковь, где вдоволь поплакал.
А потом они трудились с молодым Штефнером, как лошади.
Дядя Даниэла постарался сделать общеевропейский пиар своему племяннику, и надо отметить, это ему удалось прекрасно. Вскоре после начала проекта вся Европа узнала, что будет вскоре пользоваться деньгами, изобретенными и произведенными молодым человеком двадцати лет.
Сие не было совсем правдой, так как проект продлился почти десять лет, прежде чем первые еврики были утверждены быть в ближайшие годы посредниками между обменом товарами. Но к этому времени Даниэлу Штефнеру исполнился тридцать один год, а работа была лишь в самом начале.
— Ты должен понимать, — втолковывал Слон партнеру. — Этот проект — одноразовый! Более такого в жизни не случится! На нашем веку никакие страны не объединятся в другой экономический блок! Нам повезло так, как никому из мира художников и граверов не повезет никогда!
Штефнер все прекрасно понимал сам. Макеты были сделаны, а потому он все чаще стал выказывать Слону недовольство за дурацкие нравоучения. Даниэл был готов к самостоятельной жизни, а потому мучил престарелого дядю уговорами кинуть русского в конце дороги. Михаэль Рознер был человеком старой школы и воспитания, а потому, когда Слона отставили от дела, глава Центробанка Австрии, уже заработавший на производстве евро более ста миллионов, в прощальном разговоре передал Слону чек на пять миллионов долларов.
— Вот негодяй! — сокрушался Слон предательству.
— Все хорошо! — успокаивал русского партнера дядя. — Ведь все так и было договорено! Вы — инкогнито!
— А высшие награды? — вскинулся Слон.
На следующей неделе вы посетите ряд посольств европейских стран! Наши договоренности будут соблюдены в точности…
И действительно, через пять дней на груди Слона сверкали высшие награды Франции, Италии и Германии.
Вручения наград были обставлены так скромно, как будто награждали самого засекреченного разведчика.
Посол Франции не удержался и спросил, что за такая интересная награда у Слона на лацкане рядом с орденом Почетного Легиона?
— Орден Двуречья! — с гордостью пояснил Слон. — Высшая награда Ирака!
Посол был крайне удивлен и все гадал потом — кто этот русский, удостоенный высших европейских наград, да еще и иракским орденом в придачу?.. Сам посол был знаком только с двумя русскими, столь же титулованными, — великими Ростроповичем и Башметом. Но даже у тех не было иракской награды.