День греха
Шрифт:
Поэтому, когда противозачаточные таблетки подвели, Реми ничего ему не сказала. Она боялась, что он заставит ее сделать аборт.
И в то же время боялась, что не заставит. Что, если он смягчился и передумал насчет детей? Что, если он обрадуется? Хочет ли она, Реми, чтобы ее ребенка воспитывал Пинки?
Пока она терзалась сомнениями, проблема разрешилась сама собой. В один ужасный день начались сильные боли и Реми увидела кровь, текущую по ногам; и тогда она поняла, что в глубине души желала именно этого. За трусость пришлось заплатить жизнью ребенка.
Священник снова спросил, чего же она боялась.
– Божьей кары, отец. Господь знал, что я сомневаюсь, иметь или не иметь ребенка, и отобрал его у меня.
– Вы предприняли какие-то действия, повлекшие за собой выкидыш?
– Нет, но я виновна в том, что колебалась. Отпустите мне мой грех, святой отец.
Отчаянно нуждаясь в прощении и утешении, Реми инстинктивно приложила ладони к металлической сетке, опустила голову и горько заплакала.
Вдруг ее пальцы и ладони ощутили теплоту человеческого тела, словно священник с другой стороны перегородки приложил свои руки к ее. Это было секундное прикосновение, и, когда Реми подняла голову, на полупрозрачной сетке была лишь ее рука.
Однако, коснулся он ее или нет, на Реми вдруг снизошло удивительное спокойствие, которого она давно не испытывала. Тяжкий обруч вины, сжимавший грудь, разжался.
Священник произнес слова утешения, дал отпущение грехов и наложил умеренную епитимью во искупление ее вины.
Реми медленно отняла руки от решетки, вытерла слезы и покинула исповедальню со словами:
– Спасибо, святой отец.
Реми ушла, оставив после себя аромат духов, а Берк продолжал сидеть в исповедальне.
Надо уходить. Нельзя больше оставаться в этой будке. Сейчас появится священник, начнут, собираться прихожане на исповедь. На счету каждая секунда.
И все же он с явной неохотой оставил исповедальню. Здесь он испытал странное чувство единения с женщиной его фантазий, женщиной из беседки, залитой лунным светом.
Которая неожиданно оказалась неверной женушкой Пинки Дюваля. А Пинки Дюваль был врагом, которого Берк поклялся уничтожить.
Эта мысль заставила Берка подняться и оставить исповедальню. Выйдя, он обшарил взглядом церковь в надежде еще раз увидеть Реми Дюваль, но ее нигде не было видно. Берк обернулся к выходу. Телохранитель, сопровождавший ее тогда на Французский рынок, исчез со своего поста. Значит, она ушла.
Берк достал из бокового кармана черных брюк платок и вытер вспотевший лоб и верхнюю губу. Без усов он чувствовал себя непривычно. Сегодня утром из зеркала на него посмотрел незнакомец с гладко выбритой физиономией.
Бейзил торопливо покинул церковь через боковой вход. Грегори Джеймс уже ждал его в машине. Берк молча сел за руль и тронулся с места. В салоне было невыносимо жарко. Он включил кондиционер на полную мощность. Черная рубашка прилипла к спине. Воротник-стойка сдавливал горло. Берк резко, с раздражением его рванул.
– Как все прошло? – взволнованно спросил Грегори.
– Прекрасно.
– Леди появилась вовремя?
– Как по расписанию.
Бейзил следил за Реми Дюваль несколько дней и обнаружил, что она никогда не остается одна. Либо она дома – и потому совершенно недоступна, либо ее сопровождает муж или телохранитель. Она никогда и нигде не появляется без сопровождения. Единственное место, где она остается одна, – это церковь.
– Церковь? – ошарашенно переспросил он, когда Руби Бушеро рассказала ему, где она встречает миссис Дюваль.
Мадам оскорбление подняла бровь.
– Что вас так удивляет, мистер Бейзил? Что в церковь ходит миссис Дюваль или что туда хожу я?
– Я никого не хотел оскорбить, – смущенно пробормотал Берк. – Просто…
– Достаточно. – Мадам подняла руку, давая понять, что ее не обидело его изумление. – Я изредка вижу Реми Дюваль в церкви. Я никогда с ней не заговариваю. И никто этого не делает. Она туда ходит не покрасоваться. Она очень набожна и всегда одной из первых приходит на исповедь.
Берк несколько дней подряд следил за женой Дюваля и убедился в точности сведений, полученных от Руби Бушеро.
Прекрасно, решил он.
Если хочешь узнать что-то о человеке, нет ничего лучше, чем выслушать его исповедь. Она тоже принимает наркотики, как ее мать, Анджела? Или она расскажет о любовной связи с Бардо? В каких мерзких грехах признается она священнику? Это будет очень полезно узнать тому, кто собирается уничтожить ее мужа.
Словом, Берк твердо решил занять место священника в исповедальне, когда Реми Дюваль придет на исповедь. План был несколько подловатым, но блестящим. За исключением двух моментов: как задержать на время настоящего священника и как вести себя, чтобы она не догадалась о подмене.
В последний раз Бейзил был на исповеди на следующий день после похорон матери, да и то лишь в дань ее памяти. Он слегка подзабыл процедуру, хотя, конечно, тот, кто воспитан в католической семье, не сможет забыть все окончательно. Но даже если бы ему удалось сносно изобразить священника, оставалась проблема с настоящим.
Вот тут Берк и вспомнил о Грегори Джеймсе, который когда-то учился и на священника, и на актера.
– Ты все говорил правильно? – спросил его Грегори.
– Ты меня крепко натаскал, – ответил Берк, ругнулся на медлительного водителя и обогнал его. – Я все говорил правильно.
– Она не догадалась?
Ее голос дрожал от слез, такое искреннее раскаяние невозможно было изобразить.
– Она не догадалась.
– Хорошо, что она не видела твою ухмыляющуюся физиономию. На священника ты все же мало похож.
– Она не видела, так что успокойся.
– Я спокоен. Это с тебя пот льет градом, и машину ты ведешь как псих.
Грегори откинулся на сиденье, улыбнулся. Постучал пальцами по колену в такт какой-то мелодии.
– Я свою роль исполнил великолепно. Отвлекал священника, как ты велел. Я сказал ему, что разыскиваю отца Кевина, с которым вместе учился в семинарии. Естественно, он о нем никогда не слышал. «Вы уверены? – спросил я. – Его мать мне сообщила, что он приписан к церкви святого Михаила в Нью-Орлеане». Изобразил акцент, которому меня учили на уроках фонетики в Нью-Йорке, – пояснил он Берку. – Священник сказал, что наверняка отца Кевина хорошо знают в церкви святого Михаила, но здесь-то церковь святого Матфея.