Чтение онлайн

— Я отнюдь не безмятежна, дорогой. Может, когда-то и была, но теперь уже нет. Я свою безмятежность утратила. Все мы утрачиваем ее рано или поздно. — И она порывисто взяла своего спутника за локоть. — Понимаете, мне кажется, будто они знают какой-то утраченный нами секрет.

Пакиту, в свою очередь уставившуюся на иностранцев, поразило изящество дамы, ее маленькое, точеное, непроницаемое личико, яркое платье и больше всего ее светлые, коротко подстриженные волосы. «Вот бы мне быть такой!» Самоуверенность ее как рукой сняло. Темнокожая и нечесаная — вот какая она!

— Ну, так что вы закажете? — спросил официант. — В сутках ведь только двадцать четыре часа.

— Вот что, — сказала она, — будь так любезен, принеси мне стакан воды. Мне что-то расхотелось есть.

Пакита вспомнила, что ее ждет Кальес, за эти дни, конечно, он еще больше распалился. Теперь он каждую минуту может прислать за ней — значит, она должна выглядеть как можно лучше, пусть искусство парикмахера сделает ее похожей на одну из этих светловолосых, спокойных, самоуверенных богинь. Она поставит на каргу все свои пятнадцать песет. Игра стоит свеч. Разительная перемена в ее внешности может сыграть решающую роль.

Спустя пять минут она уже была в театре. Там она переоделась — натянула голубые джинсы, подаренные ей кем-то год назад. Потом, обретя почти прежнюю самоуверенность, отправилась к парикмахеру.

— Мне до смерти надоела моя прическа, — пояснила она. — Хочется чего-нибудь помоднее. Чтобы не было такой копны, ну да вы, конечно, сами понимаете.

— Может быть, подстричь вас и слегка завить концы? — предложил парикмахер. Когда он представил себе, какой аккуратной и заурядной станет ее головка, лишившись роскошной шевелюры, взгляд его поскучнел.

— Во сколько это обойдется?

— Тридцать песет.

— А за половинную сумму что бы вы могли сделать?

— Я рекомендовал бы вымыть волосы и сделать укладку с шиньоном.

— Хорошо, сделайте, посмотрим, что получится.

Через час колпак сушуара был снят, и Пакита увидела свою новую прическу сразу в трех зеркалах; свитые в тяжелый жгут волосы лежали на затылке, открывая шею и смуглые плечи. Она и бровью не повела.

— Расчешите.

— Простите, сеньора…

— Распустите волосы, мне так не нравится.

— Вы хотите сказать, сделать, как было раньше?

— Вот именно! Как было раньше.

«Никогда мне не стать такой, как они, — подумала она. — Надо было бы совсем остричь волосы, а потом покрасить, да только все равно кожу-то не перекрасишь…»

— Если вы, сеньора, не удовлетворены прической… — начал было парикмахер, но Пакита оборвала его:

— Дело не в прическе, а во мне самой.

Она отдала мастеру пятнадцать песет и вышла на улицу, снова повеселев, и тут к ней подошел полицейский и сказал:

— Я тебя повсюду ищу. Лейтенант хочет тебя видеть.

— Куда мы идем? — спросила Пакита полицейского.

— В участок, — отвечал он.

— В участок? Я думала, лейтенанту это почему-то неудобно. Разве он не сказал тебе?

— Мне было велено в участок.

«Интересно», — подумала она. Все идет как по маслу. И даже быстрее, чем она предполагала. Она думала, что он еще денек-другой продержится. Только почему же в участок? Во всяком случае, удачно, что она принарядилась и что волосы у нее хорошо пахнут, хоть и распущены, как всегда, по спине. Кальес заплатит ей за все, что от нее получит, — будьте спокойны, она в этом деле понимает: уж если такой святоша оскоромится, он влипает покрепче всех остальных. Ну, а если даже после этого Пепе не выпустят, тогда она умоет руки. Придется ему отсидеть свое. Больше она им задаром работать осведомительницей не будет.

Когда они свернули к полицейскому участку, цыганка вызывающе сунула руки в карманы джинсов. В таком костюме чувствуешь себя уверенно и независимо. «Теперь всегда буду носить джинсы», — решила Пакита. Поднимаясь по лестнице, она напевала «Бубенцы моей лошадки» — в Валенсии после этого номера публика ревела от восторга.

— Ладно, — сказала она сопровождающему, — дальше я и сама найду. Увидимся попозже.

Но полицейский продолжал следовать за ней по пятам, словно вел арестованного.

Когда она вошла в кабинет Кальеса, он сидел за своим столом выпрямившись и выражение его лица было совсем не такое, как всегда. Сильнее обычного воняло дезинфекцией.

— Привет, красавчик! — бросила Пакита. Она уселась на единственный удобный стул и закинула ногу на ногу.

— Встать, — сказал Кальес ровным сухим тоном, словно они обменивались замечаниями по поводу капризов погоды.

— Чего ради? Я устала.

— Встать, — повторил лейтенант.

Она встала и похолодела от неожиданности: массивный предмет, стоявший на столе Кальеса, оказался радиоприемником.

— Ты, я вижу, времени не теряла.

Голос лейтенанта утратил резкость, он звучал почти ласково, но в то же время уверенно. Это удивило Пакиту — в прежние их встречи Кальес всегда, казалось, немного смущался.

— Откуда у тебя этот приемник?

— Мне подарил его один друг. — Она старалась говорить спокойно, но участившееся дыхание выдавало ее. Плохое начало, а она-то собиралась сегодня произвести на лейтенанта впечатление.

— Его фамилия и адрес? — спросил Кальес, не спуская глаз с Пакиты, сам же при этом небрежно чертил что-то на лежавшем перед ним чистом листе бумаги.

— Вот уж не знаю. Случайный знакомый.

— Почему же он подарил тебе приемник?

— Если вам угодно, за некоторые услуги.

Схватив мухобойку, лейтенант прихлопнул опустившуюся на стол муху. Когда он снова повернулся к Паките, ей почудилась в его взгляде жгучая ревность.

— Какие услуги?

— Зачем же уточнять? — Ей было страшно, но она чувствовала, что начинает злиться.

— А знаешь что? Я тебе не верю, — сказал Кальес. Он улыбнулся улыбкой человека, только что перенесшего удачную пластическую операцию.