День живых

Суета перед Рождеством кого угодно могла свести с ума. Но только не Кэтрин. Она взволнованно натягивала любимое кашемировое пальто, широкую улыбку и отправлялась в Оберн Молл, самый крупный торговый центр Льюистона.

Круговой перекрёсток перед въездом на парковку Оберн Молла оживал и превращался в Манхэттен в самый час пик. Выстраивались целые очереди из нетерпеливых машин, жаждущих попасть на свободные места. Водители ворчали и сигналили, пассажиры настороженно поглядывали на «себе подобных» в окнах по соседству. Дети же были единственными, кто получал от всего этого удовольствие. Ну ещё Кэтрин.

Гудки сливались в бездарный оркестр. К ним примешивались голоса покупателей, недовольные крики пешеходов и фоновая музыка, звучащая из динамиков у входа в Молл. Но как бы дирижёр не сетовал на столь отвратительную мелодию, Кэтрин была верной слушательницей, кому предрождественская какофония была по душе.

– Уже придумали, что подарите отцу?

Кэтрин наконец дождалась своей очереди и свернула на крытую парковку. Её необъятная улыбка не создавала препятствий, ведь женщина внимательно следила за дорогой.

Развалившаяся на переднем сидении Грейс едва что-то пробормотала в ответ и даже не оторвала глаз от экрана мобильного телефона. Её взгляд периодически загорался, а пальчики бегали по сенсорной клавиатуре, набирая ответ в Facebook.

Еле удержавшись, чтобы не закатить глаза, Кэтрин подумала, что ничего не сможет испортить её настрой сегодня. Даже хмурая дочь-подросток, которую хорошее настроение посещало не чаще, чем солнце туманный Альбион. Пора было уже привыкнуть к Грейс и её поведению. Неужели девочки в тринадцать лет ведут себя как-то иначе?

Получив в ответ тихое бормотание, Кэтрин не стала цепляться к дочери и с искренним интересом взглянула на младшего сына в зеркало заднего вида. По её внутренностям сразу же расползлось приятное тепло – вот кто не променяет поход за подарками на переписку с друзьями.

Джесси давно уже избавился от своих очаровательных пухлых щёчек, которые достаются всем детишкам. Он вытянулся за этот год и очень гордился тем, что перегнал многих мальчишек в классе. С каждым месяцем его лицо впитывало в себя новые черты, делая мальчика точной копией отца. Те же тёмно-русые волосы с забавным вихром, который никак не хотел укладываться как надо. Те же карамельного оттенка глаза с желтоватой радужкой, которую можно заметить лишь при ярком свете. Та же манера облизывать крышку с арахисовым маслом или красть горячее печенье прямо с противня, едва Кэтрин успевала достать его из духовки.

Но как бы стремительно он не взрослел, в свои девять Джесси умудрялся оставаться прелестным ребёнком, который всё ещё верил в волшебство и любил проводить время с мамой.

«Вот бы ты никогда не вырастал, мой милый Джесси», – с тоской подумала Кэтрин, но только шире улыбнулась, чтобы прогнать грустные нотки из своего голоса.

– А ты, зайчонок? Хочешь приготовить папе что-то особенное в этом году?

Зайчонок… Ласковое прозвище, которым отец наградил сына ещё шесть лет назад. Все дети чем-то увлекаются, и чета Шериданов была готова к безнадёжной любви к Человеку-пауку или Трансформерам. Но Джесси сходил с ума по зайцам, причём в любом их виде. Сына было не вытащить из отдела с мягкими игрушками – он без конца разглядывал детские книжки с картинками зайчат. Каждый год выряжался любимым ушастым персонажем на праздниках в школе. А потом ещё вышел этот «Зверополис 1 »… Полтора часа «заячьего детектива» четыре раза в неделю – и зайцев пришлось полюбить всей семье.

Каждый раз, когда Кэтрин называла сына «папиным» прозвищем, что-то внутри начинало ныть. Так обычно ноет зуб от воспалённого нерва. Вот только есть ли таблетки от воспалённой души?

Джесси не предал доверие матери. Под властью детского воодушевления мальчик придвинулся вперёд и стал ёрзать, будто сотни иголок впивались ему в пятую точку. Но это были всего лишь сотни идей, как порадовать папочку, которого так долго не видела вся семья.

– Мам, я составил целый список, но так и не решил, что ему пригодится больше всего.

Практичность передалась Джесси от отца, как и горячность, с которой он обсуждал что-то вызывающее интерес. Пока Кэтрин искала свободное место, половина её внимания была занята сыном, который продолжал тараторить:

– Дэнни подарит отцу кошелёк из натуральной кожи!

– Ничего себе подарок.

– Это да-а, – вздохнул Джесси. – Миссис Дженкинс дала Денни целых двести баксов, чтобы он купил отцу, что захочет. Его родители деньги гребут лопатами.

Грейс прыснула, а Кэтрин опешила:

– Когда это ты научился так выражаться?

– Это миссис Домато и миссис Кларенс говорили друг дружке, когда забирали Джорджа и Чарли после уроков.

– Не стоит подслушивать то, о чём болтают взрослые. – Без тени укора произнесла Кэтрин, а про себя добавила: «Особенно, безмозглые взрослые».

– А я и не подслушивал. – Буркнул Джесси, но тут же позабыл об этом и вернулся к рассуждению, пока мама парковалась под зелёненьким огоньком «свободно». – Кристофер приготовил папе какую-то глупую игрушку из досок, а Салли нарисовала открытку.

– Ты тоже можешь сделать что-нибудь своими руками, – заметила Кэтрин.

– Я ведь уже большой! – Возразил девятилетний Джесси и уставился на маму, будто та сморозила самую большую глупость.

– Ты прав. Тогда доставай свой список и пошли выбирать подарок.

Почти пулей Джесси выскочил из машины, лишь бы поскорее отправиться по магазинам. У его сестры энтузиазма было поменьше, поэтому она соизволила сползти с сиденья, только когда мать трижды окликнула её.

– Оторвись ты от этого телефона.

Как бы подростковые привычки дочери не раздражали Кэтрин, она старалась держать себя в руках, а свой голос – в комфортном для всех диапазоне. В конце концов, Грейс было тринадцать. В этом возрасте родители не просто теряют авторитет, а становятся заклятыми врагами. Поэтому Кэтрин была благодарна хотя бы за то, что между ними царил нейтралитет. Зачастую уважительный. Дочь не красила волосы во все цвета радуги, не подводила глаза тонной подводки и одевалась прилично. По крайней мере, ни один мальчик не мог оценить цвет её нижнего белья.