Чтение онлайн

Я помахала руками, словно крыльями, дабы указать гостю на его ошибку. Уточнять, что медведь говорит вовсе не «з-з-з», я сочла излишним. После этого наши с Кнутом поиски грибов свелись к тому, что при виде любой птицы или насекомого он с надеждой спрашивал: «Это з-з-з?» – а я горестно мотала головой.

Минут через десять мой шеф не выдержал.

– Вы что, потребовали, чтобы Кнут поймал вам ворону? – по-русски поинтересовался он, подходя к нам.

Я опешила. Не скрою, вороны внушают мне глубокую симпатию, но тем более я не стала бы требовать, чтобы представительниц столь милого мне племени ловили…

Я удивленно повторила:

– Ворону?!

– Нуда. Он вам, по-моему, предлагал на выбор воробья, зяблика и осу, а вы упорно требуете что-то Другое.

– Мне нужна муха, – пояснила я. – Показать Кнуту, как она выглядит.

– Вообще-то в Германии есть мухи, – помолчав, поведал Юсупов. – Мало, однако есть.

Я решила не нервировать научного руководителя и честно поделилась своими затруднениями. Похоже, проблема мухомора поставила в тупик и его. По крайней мере он перевел разговор на другое.

– Во время алгебраической конференции к нам приедет, по меньшей мере, пятьдесят иностранных гостей. И всех придется развлекать. Правда, нас тоже будет больше, чем трое, но все равно заняты будем по горло. Так что сейчас еще цветочки.

– А у нас ожидается алгебраическая конференция? – вежливо осведомилась я.

Юсупов посмотрел на меня взглядом, который каждый раз заставляет меня вспоминать, что мой шеф крайне скептически относится к способности женщин заниматься математикой и я – его первый эксперимент по части научного руководства особой женского пола. И, судя по всему, последний.

– Хотелось бы знать, чем вы слушаете? – раздраженно фыркнул он. – По-моему, мы последние дни ничего другого просто не обсуждаем.

Я примирительно пожала плечами:

– Наверное, я задумалась. С кем не бывает…

– Надеюсь, сейчас вы не задумались, а внимательно слушаете? Предупреждаю, культурная программа будет лежать на вас.

– Я должна развлекать пятьдесят человек? – попятилась я.

– Нет, с вами просто невозможно!.. Мы же все уже обговорили. Вы составите список музеев и театров, обязательно укажете время работы музеев и когда какой спектакль в театре. Должна ж быть хоть какая-то польза от того, что вы постоянно туда бегаете.

Я вздохнула. Да, на свою беду, я не типичный математик. Вместо того чтобы проводить все свободное время с упоением шлифуя недописанную диссертацию, какделал бы на моем месте мужчина, я и впрямь шляюсь по музеям и театрам, получая от этого куда больше удовольствия, чем от самой интересной математической задачи. Подобная странность приводит моих коллег в недоумение, и я воспринимаюсь ими словно некое чудо природы.

– Хорошо, я составлю список. С радостью.

– И, разумеется, к вам прикрепят нескольких гостей, которых вы должны будете опекать. Днем будут проходить доклады, а вечерами прогулки или еще какие-нибудь развлечения. Мы – хозяева и несем большую ответственность. Так что, – шеф уставился на меня с нескрываемым ехидством, – не вздумайте улизнуть в театр. Вот вместо защиты вашей собственной диссертации – пожалуйста, это ваше личное дело! А конференция – дело общественное.

– Ну, это слишком даже для меня, – призналась я. – Даже если моя защита попадет на день, когда будет танцевать Рузиматов… – От неожиданного предположения мой голос сел, и я неуверенно продолжила: – Даже если будет танцевать Рузиматов, я предпочту защиту… скорее всего. Я угрохала на эту чертову диссертацию столько сил!

– Да? – хмыкнул Юсупов. – Неужели диссертация для вас важнее? А чем вы занимались перед сдачей кандидатского минимума?..

Я смущенно потупилась, поскольку крыть было нечем.

Про кандидатский минимум можно слагать саги – впрочем, как и про все связанное с защитой. И если в дальнейшем кому-нибудь покажется подозрительным мое безмятежное отношение к череде странных событий, вскоре заполнивших мою жизнь, пусть не забывает – я прошла такую школу абсурда, что удивить меня очень и очень непросто.

Тот, кто не сталкивался с этим лично, боюсь, не поймет безумных сложностей жизни диссертанта. Нормальный человек наверняка полагает, что основная проблема заключается в создании ценного научного труда. Как бы не так! Ты можешь накропать сотню трудов, однако они не дадут тебе права на защиту, пока не сдашь экзаменов, скромно именуемых кандидатским минимумом – по иностранному языку, философии и специальности. Более того, тебя не допустят к этим пресловутым экзаменам, если ты не будешь аспирантом или хотя бы соискателем.

Когда для меня встал этот вопрос, обучение в дневной аспирантуре я, разумеется, отмела – по материальным соображениям, ибо размер стипендии наводит на мысль, что научная деятельность должна начисто лишать человека аппетита. Поэтому выбирать приходилось между заочной аспирантурой и соискательством. Заочная аспирантура позволяла получать каждый год лишний месяц отпуска, а соискательство не приносило ничего, кроме возможности сдавать кандидатский минимум. Естественно, я склонялась к первому.

Я бодро прибыла в отдел аспирантуры и попросила рассказать мне, какие требуется оформить документы. Ответ восседающей в отдельном кабинете дамы меня ошеломил.

– Если вы даже не знаете, какие требуются документы, – поведала мне она, – у вас вряд ли хватит ума на то, чтобы защититься.

– Я ведь не собираюсь защищаться по юридической части, – возразила я, едва ко мне вернулся дар речи.

Дама скривилась и швырнула мне две папки, одну из которых украшал заголовок «Соискательство», а другую – «Аспирантура». Я открыла аспирантскую. В ней лежала внушительная куча бумаг. «Медицинская справка по форме номер…» – начала читать я, и сердце мое екнуло. Из всех омерзительных для меня занятий почти самым омерзительным я считаю хождение в поликлинику. Видимо, мой организм не удовлетворяет общепринятым стандартам. По крайней мере любое посещение врача выливается в сдачу огромного числа анализов, причем после каждого эскулап ахает и выдает бланк на следующий, а в конце концов выписывает меня, напутствуя радужным сообщением, что со мною явно что-то не в порядке, однако что именно, определить невозможно, так что я должна потерпеть до более явного проявления моего загадочного недуга, каковое, впрочем, не за горами… В результате целую неделю я чувствую себя старой развалиной и жду летального исхода. Интересно, неужели есть болезни, при которых запрещено защищать диссертацию? Наверняка есть, иначе не требовали бы медицинскую справку. Вдруг у меня как раз такая?

– А при каких болезнях нельзя поступать в заочную аспирантуру? – вежливо поинтересовалась я.

Дама постучала себя пальцем по лбу. Я на всякий случай решила не уточнять, имеет ли она в виду, что в заочную аспирантуру не принимают людей с болезнями мозга, или намекает на мою личную умственную отсталость. Вместо этого я заглянула во вторую папку. Ее содержимое показалось мне вполне пристойным. По крайней мере документов там было вдвое меньше, и медицинская справка не фигурировала вовсе. «Видимо, – решила я, – основное отличие соискательства от заочной аспирантуры заключается в том, что соискательство легче и для него не требуется железного здоровья. Так что обойдусь я без дополнительного отпуска и без медицинской справки».